— Всего лишь хочу, чтоб мама жила.
Сама не замечаю, как мысли выскальзывают наружу в виде слов. Фрёд каким-то чудом различает мой лепет и кричит, неуклюже размахивая руками:
— Можешь хотеть к бесам, сколько влезет! Только все равно будет по-моему. Я решил… Каждый её стон впитаю в себя, как твой.
Странные ощущения: беспомощность и всевластие. Сочетание несочетаемого. Магия во мне бурлит и клокочет. Ее так много, что едва через край не льется наружу, а воспользоваться ею не смею. Мозг чуть ли не скрипит от натуги в поисках выхода, но вокруг сгустилась тьма беспросветная, и решения никак не разглядеть.
Все, что могу, — это выслушивать едкую ругань и угрозы.
— Господин, — после тихого стука дверь открывается, и в образовавшуюся щель робко просовывается кучерявая голова кучера. Свободной рукой он жмет к груди плохонькую шапчонку. — Карета подана. Изволишь спускаться?
— Вооон! — с ненавистью рычит Фрёд.
Хоть слуга и исчезает со скоростью ветра, его хозяин еще с минуту сердито качает головой и неугомонно расхаживает по комнате.
Затем что-то вдруг втемяшивается в воспаленный мозг Фрёда, и он кидается ко мне.
Мне бы выскочить за дверь, буквально в паре метров расположенную, но от неожиданности не успеваю среагировать. Едва поднявшись со стула, оказываюсь зажата в угол высоким, крупным мужчиной. Расставив ноги пошире, своим телом в шаге от меня он полностью загораживает выход.
Он выглядит отчаявшимся и совсем не похож на себя, обычно ухоженного и лощеного. В грязной, помятой рубашке, с густо отросшей щетиной, с воспаленными веками, пахнущий перегаром, сверлит меня взглядом и умоляюще бормочет:"
"— Милая моя… Хорошая моя… Глупышка боязливая… Едем со мной! Твоя мать мне вовек не нужна.
Разведусь, и пусть отправляется на все четыре стороны! Если у меня будешь ты, зачем мне другие…
Он, похоже, окончательно тронулся, раз верит, что на такое соглашусь! Едва дыша, вжимаюсь в стену. Необузданный страх от его близости вкупе с растерянностью парализуют, не давая нормально соображать.
Судорожно перебираю в голове заклинания, ищу такое, что сильно не навредит и не покалечит безумца, как вдруг справа от меня… от нас раздается знакомый голос с жесткими, металлическими оттенками:
— Советую немедленно отойти от моей дочери, если не желаешь оскандалиться на все королевство.
Глазам своим не верю! В открытом дверном проеме стоит старейшина Финдис, то есть… мой отец! Я так рада его видеть здесь и сейчас, что на глаза наворачиваются слезы облегчения.
