Вылечишь маму — и она с тобой разведется. Обещаю, никто не накажет тебя за твои злодеяния. Ты сможешь спокойно заботиться о Гретте, пока она не выйдет замуж. Как она кстати? — при мысли о сводной сестре невольно улыбаюсь.
— Моя дочь — не твоя забота, как и моя жена, — отрезает мужчина. — Я тебя, дура, с одной целью на этот разговор звал! Раз ты у нас теперь такая недосягаемая и неприступная, то знай! Отыграюсь тогда на другой. Твоя мамочка умрет не так быстро и легко, как изначально планировалось. Я нашёл яд, от которого она постепенно покроется кровоточащами язвами.
И снаружи, и внутри. Потом начнет плакать кровавыми слезами, и это не фигура речи. Усекла, девчонка, на что ты обрекла мать своим непослушанием?
От каждого его слова, колющего, едкого, как кислота, внутри нарастает гнев. Не всплесками, а единым холодным, жгучим приливом. Ярость быстро заполняет каждую частичку меня, и продолжает нарастать по своей силе.
— Ты обязан вылечить моя мать, — чеканю, едва сдерживаясь. — У тебя нет выбора.
— Я тебя обязан проучить, жалкая ты дура! Вот единственное, что я тебе обязан!
Глава 56
Мужчина, оглушивший сознание большой дозой крепких напитков, говорит много и невпопад, щедро осыпает оскорблениями, где одно изощреннее другого.
Он наверняка сознает, что увидимся мы нескоро, если вообще когда-нибудь доведется. Шанса ущипнуть, уязвить посильнее может потом не представиться, поэтому он пользуется случаем вовсю.
Я вполуха слушаю его брань, сама же лихорадочно ищу выход. Прокручиваю в голове десятки комбинаций.
Несмотря на кипящий внутри, едва сдерживаемый гнев, пропускаю каждый вариант сквозь призму вероятных последствий. Ни одной приемлемой альтернативы не вижу.
Я достаточно пожила в доме советника по межрасовым отношениям, чтобы понимать: если он пострадает во время визита к эльфам, будет война. Почем зря погибнут люди и эльфы. Если же не сделаю ничего, отпущу Фрёда с миром, мама в муках умрет, а он продолжит творить злодеяния.
Я всю жизнь избегала насилия. Никогда не думала о нем, как о способе решения проблем.
Всегда казалось, лучше я сама пострадаю, чем подниму на кого-то руку.
Однако сегодня, после того, как отчим обнажил свои намерения в адрес мамы, ловлю себя на остром желании приблизить его кончину… Ну почему, почему у него сердце не разорвётся? Само, без моей помощи, аккурат по прибытии домой?!
Совесть, тут же спохватившись, давит на больное: «Желаешь Гретту круглой сиротой оставить?»
— Не желаю, — парирую глупый аргумент.
