Я задрал вверх юбку, обнажая упругие ягодицы, и шлепнул по одной, затем крепко сжал, балдея от этой наполненности. Шлепнул по другой, не сильно, чтобы чуточку порозовели. Каждый шлепок сопровождался вздрагиванием и рваным стоном. Для меня это музыка, очень эротичная, очень возбуждающая, вожделенная до звона в ушах, отдававшего нетерпеливой тяжестью в яйца.
— Яна, ты хочешь меня? — рвано, с трудом складывая буквы в слова. Я спустил с нее трусики, полностью пропитанные ее соками. Я спросил не для того, чтобы знать.
Мне необходимо услышать. От нее услышать!
— Хочу… — на выдохе дрожащим голосом. Я опустился перед разведенными ногами на колени, развел ягодицы и лизнул промежность. Такая же: вкус, запах, розовые нежные губки. Яна текла, и она текла для меня. Я забыл, как это крышесносно, когда твоя жена течет для тебя. Когда секс — это не только тело, но и сердце, душа, голова. Да, Яна не моя, но она и не чужая. Я чувствовал это.
— Прости, но я слишком хочу, чтобы отвлекаться на куни, — схватил бегунок на спине и рванул до самой талии.
Ладонью мучительно медленно провел по гладкой спине — Яна кошкой выгибалась следом, соблазнительно оттопырив попку.
Я со щелчком выдернул ремень и освободил каменный стояк. На столе стояла аккуратная маленькая сумочка. Я выпотрошил ее, рукой нашарив презерватив.
— У тебя своих нет? — тихо смеялась Яна.
Я не ответил, смочил слюной задний вход и чуть надавил большим пальцем, поглаживая влажные складки набухшей головкой. Яна не любила проникновений туда, но я и не собирался, так, поиграть чуть-чуть.
— А я, — надавил головкой на узкий вход. Яна не протестовала: подготовленная основательно, — в офисе, — склонился так, что покрыл ее тело как жеребец свою кобылу и шепнул: — не трахаюсь, — прикусил мочку уха.
— А сейчас? — она еще смела шутить, дерзкая проказница! Мудрёна!
Я усмехнулся, раскатал по стволу силикон и наконец толкнулся на всю длину. Кончились слова, слоги, буквы и мысли. Осталась только жажда блаженства. Я мял розовые ягодицы, сжимал бедра, теребил нежный клитор, входил почти до упора и обратно с пошлыми влажными шлепками.
И мне было мало. Все казалось недостаточным. До дрожи где-то в самой сердцевине нужно было видеть ее глаза, целовать губы, ловить грешные стоны. И грудь. Я хочу эти сиськи, мать вашу!
— Я должен тебя видеть, — достал член и подхватил Яну на руки. Содрал платье, выкинул лифчик, провал трусы и усадил ее верхом. Пиздец, как хорошо, как правильно.
