Давно нужно! Ее грудь слишком бурно вздымалась. Мой пах с болючей горячностью терся о ширинку. Сейчас только это главное — наше желание.
— Будешь меня соблазнять? — хрипло проговорил. Я все еще держался и не срывал с нее одежду.
— Нет, — шепнула, медленно приближаясь ко мне. Каждый шаг, как выстрел в мой самоконтроль. Взмах ресниц, сексуальный изгиб губ, грациозное покачивание бедер — ее любить нужно, но у меня плыло в голове от пошлых мыслей. Размазать помаду о головку члена, чтобы на длинных ресницах висели слезы яростного наслаждения, а на бедрах остались следы моих пальцев.
Мое семя в ней и на ней. Чтобы как раньше, но совершенно иначе. Мы те же, но совсем другие. Что из этого выйдет сейчас совсем неважно."
"— Почему? — нос пощекотал до боли знакомый аромат сирени. Это любимый запах Яны: он буквально пропитал ее кожу, даже внизу, в самой сердцевине. Она пахла сиренью в самом цветении, а на языке оставался вкус сладко-терпкого цветка.
— Почему… — повторила и обняла ладонями мое лицо: Яна лихорадочно блуждала по нему взглядом, гладила скулы, провела по бровям, коснулась губ.
Она завораживала глазами. Сводила с ума, даже не коснувшись меня по-взрослому. — Ты такой красивый… — шепотом комплимент, до самого желанного поцелуя.
Мы так много пропустили. Мы так давно не целовались еще в браке. Так не целовались…
Мягкость ее губ сменилась жестокостью моего жадного желания. Я слишком давно мучился, чтобы нежничать. Яна ведь полюбила жестче.
Я тоже не против. Языки встречались как удары хлыста, а зубы царапали и кусали тонкую кожу. Я хмелел от вкуса ее крови у себя во рту. Это безумие. Это огонь. Это мы. Чужие и близкие. Далекие и родные. Забытые и помнящие. Каждый миллиметр кожи. Каждый вздох на ушко. Каждый взрыв наслаждения. Стон. Смех. Слезы. Боль. Сомнения. Страх. Выбор. И любовь. Ведь это была любовь… Я знаю, что это была любовь…
Я провел языком по тонкой шее, обхватывая зубами подбородок, прислушиваясь к каждому хриплому вздоху.
Ладонь нырнула в декольте и сжалась на полной груди, царапаясь и обжигаясь об острые пики сосков. Хотелось содрать платье, вставить, кончить — получить передышку, согнать первую волну, разрывающую сразу обе мои головы, но мы не закончим быстро. Я хочу долго. Хочу жестко. Хочу навсегда.
— Мир… — ахнула, когда резко совершил обмен: теперь Яна была у стола, распластанная, с раздвинутыми ногами, полностью открытая для меня.
