Но как гнать саму себя, если хочется? Хочется поцелуев… Я о таких глупостях даже не думала, а с ним почему-то хочется.
И нравится, как он это делает — напористо, не деликатно, вкусно.
Сам трясется, его крупной дрожью по телу бьет, но он сдерживается и пытается быть деликатным. Для меня. Наверное, именно поэтому так рвано и тяжело дышит, на разрыв.
Отвечать ему не стоит, но я все-таки совершаю эту глупость.
Сердцу, вообще, нравится все то, что далеко от разума. То, что заставляет гореть, истосковавшись по простым радостям…
Дорогие, не пропустите: скидки 3 марта на книги:
от меня:
Айрин Лакс: ПОРОЧНЫЙ.
СКАНДАЛЬНЫЙ РОМАН
- тык по ссылке, новинка по мин-цене 89 руб
от Дианы Яриной:
РАЗВОД. ТЫ НЕ УЙДЕШЬ - тык по ссылке,
открылась подписка по мин-цене 89 руб, роман очень лихо закручен, рекомендую
От
меня и Даны Стар: ВОЗЬМУ ТЕБЯ НАВСЕГДА - тык по ссылке
, ноу комментс: откровенно, жарко, страстно, все, как мы любим, девочки - по мин-цене 89 руб.
На эту книгу не всегда выпадают скидки, забираем!
Глава 49
Глава 49
Аглая
Друзья у меня деликатные и понимающие, готовы поддержать меня во всем.
Увидев, в каком растерянном состоянии я вернулась, лишних вопросов сразу же задавать не стали. Более того, Кристина сразу не ушла, осталась. Я обняла свою доченьку, она к этому времени уже проснулась, целовала ее и не хотела выпускать долго-долго!
— Мама, ты плачешь? — погладила меня в ответ. — Наверное, пальчик уколола? Дай подую… — предложила.
Ох, если бы только пальчик, моя хорошая.
Я сама себе сердце уколола. Снова насквозь… Зачем только слушала Тихона.
Вернее, он мне выбора не оставил, кроме как выслушать.
Выслушать и понять, что у правды не одно лицо, а тысячи, и у каждого оно — свое.
Уколола сердце, позволив Тихону поцеловать себя. Сама же потом строго оттолкнула, он удержал.
Просто обнял и держал, дышал хрипло, сердце его бомбило в грудную клетку. Словно за двоих бомбило, пока мое собственное сердце замерло и не билось то ли от шока, то ли от того, что вспомнило, каково это — быть желанной.
Теперь мне не до покоя, не до счастливого блаженства неведения, как живется Тихону, чем он занимался. Я эти мысли от себя гнала, но загнала лишь на глубину, поверив, будто, если на них каждый день не натыкаться, то их не существует совсем.
Однако это не так…
— А где болит? Где болит? — усердно спрашивает доченька, разглядывая мои пальцы.
Я даже ответить не могу, болит всюду. Болит и плачет… Теперь уже не своей болью.
