Против кого и для кого…
Он начинает мне рассказывать. Я и слушать о таких вещах не хочу. Волосы дыбом…
— Нет, замолчи! — пытаюсь закрыть ладонями его рот.
Он сжимает мои запястья пальцами и продолжает, продолжает рассказывать, пока голос не становится хриплым.
И если я раньше на него была зла, что он снова от моих претензий и вопросов увиливает, как-то мажет полутонами, то сейчас мне плохо от того, что я знаю.
— Ты… Дурак! Ты зачем мне такое рассказал! — ахаю. — Я эти ваши секреты знать не хочу. Мне не надо… Я… Боже! Ты во что впутался! Ты… Ты чем сейчас занимаешься?!
— Частная подрядная организация на службе у государства, — ухмыляется криво.
— Меня оттуда только вперед ногами выпустят, Глаш. Я… реально не мог допустить, чтобы тебя впутали. Мне паршиво, что я ничем и никак в твоей жизни не принял участие. Ненавижу себя за это… — бросает яро, его аж трясет.
Сажусь рядом, притянув стул.
— И что теперь? Меня бумажки какие-то заставят подписывать? Про неразглашение?! Или как? Про тайны эти… Боже, — у меня аж испарина на лбу.
— На детекторе проверят?! Выезд из страны закроют? А я… Я в отпуск летом хотела… На Кипр!
— Да зачем? Какие бумажки? Просто не говори никому. Я могу тебе доверять?
— Ну ты даешь! Тихон! — сердито смотрю на него. — Явился. Вывалил на меня столько…
Я встать хочу и уйти, но ноги не способны двигаться.
Мы молчим. Теперь я уже не злюсь, из меня вся злость улетучилась.
Есть только сожаление и немало его за Тихона: я и не подозревала, а он такой недоверчивый и скрытный стал, сразу на плохое подумал, был готов забить до смерти!
— Охранная система у тебя тут дерьмо.
На пульт не надо отзваниваться, что ли? — уточняет.
— Не было необходимости ставить дорогое."
"— Теперь есть. Я займусь, — обещает. — Не то к тебе любой работяга ввалиться может. С доступом к ключам. Глаш… Ты даже ключи не сменила, что ли?
— Не успела немного, — тушуюсь. — Столько всего навалилось… Так! Ты не командуй, здесь я босс.
— Да. И тебе идет.
Тихон тянется ко мне и, крепко обхватив за затылок, целует в губы.
— Прости.
Я в шоке от касаний его губ.
Забыла, какие они.
Забыла, какого это — целоваться с мужчиной, быть желанной.
Ведь дружеские поцелуи не в счет, а все остальное я не позволяла себе. Нет, не позволяла.
— Прости! Прости… — повторяет Тихон и целует между каждым «прости».
Целует, а я теряюсь… Разум твердит, что позволить Ему себя целовать после такого предательства — самое последнее, чем стоило бы мне заняться, что надо гнать его взашей.
