Имея в себе чуть больше сил, я бы начала кричать, говоря, что ничего не знала, а просто любила всем своим сердцем, но кому это было интересно… Поэтому продолжала плакать сидя на полу, перед отчитывающей меня бабушкой.
— Семеновна посвятила меня в подробности ваших шалостей с ее внуком, и про твою выходку с конвертом. Егор сам все рассказал, — бабушка так же спокойно продолжала вести разговор с моими всхлипами из угла комнаты. — О чем ты думала?
— Ну, что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? — не выдержав, я резко подняла голову с колен, озлобленно смотря на бабушку, которая все так же стояла в дверях.
— Что?
— Мне не надо ничего говорить, Кира. И так все ясно. Я слишком рано посчитала тебя взрослой.
Подскочив на ноги, я бросилась к шкафу.
— Простите великодушно, что я стала твоим разочарованием. Сдай обратно в детский дом. — Руки срывали с вешалок одежду, небрежно кидая ее на кровать.
За моей спиной раздался тяжёлый вдох:
— И ты вот считаешь, что ведешь сейчас себя, как взрослая?
Не отвечая, я вытащила сумку, запихивая в нее вещи прямо с вешалкой.
Мне как можно скорее хотелось забиться где-нибудь в угол и рыдать без остановки.
— Только не говори, что ты опять к нему сбегаешь… — бабушка старалась сдержать разочарование в голосе.
— Не переживай, — сухо произнесла я, стирая одной рукой слезы с опухшего лица, а другой резко дернула замок на сумке. — К Маше. Выйду снова к ней на работу.
— На работу? А учеба?
Я схватила свои пожитки и достала телефон из кармана. Пальцы тут же указали нужный адрес для такси.
— С учёбой разберусь сама. Я ведь уже сказала, что мне ничего от тебя не нужно, — мой грубый ответ отразился болезненной гримасой на лице бабушки.
Телефон пикнул у меня в ладони, оповещая о назначенной машине.
— Такси будет через пять минут. Мне пора, — я быстро проскочила на лестницу мимо нее."
"— Кира, пожалуйста, успокойся и давай поговорим нормально, — бабушка, ухватилась за мой локоть уже в коридоре.
Сдерживая подступающий пик очередной истерики, я одернула руку, разворачиваясь к ней.
— О чем, ба? — мой голос по-прежнему звучал грубо, но только так я могла удерживать в себе эмоции, которые уже поступали к краю моего сознания. — Слушать нотации? Или ты хочешь услышать от меня, что была права, а я дура к тебе не прислушалась, отдав мозг и волю на растерзание чувствам? Так радуйся — ты была права! Довольна?
— За что ты так со мной? Я не желаю зла тебе. Ты все, что есть в моей жизни — бабушка с умоляющей надеждой смотрела на меня.
