Вот его поле боя.
Что ж, посмотрим, кто кого. Ты ищешь ошибку в моих бумагах? А я ищу ошибку в твоем плане.
Я устроился в пустой ординаторской и стал заполнять историю болезни пациента, которого мы готовили к утренней операции. Строчка за строчкой, диагноз, план лечения, подпись.
Бумажная крепость, которую я выстраивал вокруг каждого своего действия.
Именно в этот момент он появился. Не материализовался плавно, как обычно, а ворвался в мое сознание, как разряд статического электричества.
Фырк. Его всего трясло.
Усики дрожали, хвост был распушен, а глаза стали круглыми, как блюдца, полные неподдельного ужаса.
— Двуногий, все пропало! — выпалил он паническим мысленным шепотом. — Там этот… статистик… он на тебя компромат нарыл! Настоящий!
Я замер, ручка застыла над бумагой.
— Какой компромат? — нахмурился я.
Глава 7
Вечерний холод пробирал до костей.
Семен Величко ждал у служебного входа, переминаясь с ноги на ногу и пряча руки в карманы куртки."
"Его дядя, Магистр Леопольд Величко, стоял у черных служебных машин, провожая своих коллег.
Магистр Журавлев, даже на улице, не мог успокоиться и что-то говорил ему, энергично размахивая руками.
Демидов и Воронцов, безмолвные тени, уже сидели в темном салоне автомобиля.
Наконец, дверцы захлопнулись, и машины бесшумно отъехали, растворяясь в вечерних сумерках. Леопольд на мгновение остался один, глядя им вслед.
Затем он резко развернулся и направился прямо к племяннику. Лицо его было строгим, официальным, лишенным всяких родственных чувств.
— За мной! — бросил он на ходу, даже не останавливаясь.
Семен поспешил следом, едва не споткнувшись.
Они поймали такси. Всю дорогу молчали. Тишина в салоне была тяжелой, гнетущей.
Семен ежился под холодным, оценивающим взглядом дяди, который тот бросал на него время от времени. Чтобы не встречаться с ним глазами, он отвернулся и смотрел в окно, на пролетающие мимо фонари, бездумно считая их.
Когда такси остановилось у его стандартной панельной девятиэтажки, Семен засуетился, вылезая из машины.
Дядя молча расплатился с водителем и вышел следом.
Они молча вошли в тускло освещенный подъезд, пахнущий сырым бетоном и чем-то неопределенно-кислым.
Лифт, откликнувшись на вызов с дребезжащим вздохом, медленно потащил их на седьмой этаж. Всю дорогу они молчали, и эта тишина давила на Семена тяжелее гранитной плиты.
У двери своей квартиры он долго не мог попасть ключом в замок, пальцы не слушались от волнения.
