— Журавлев несколько раз вставлял его фамилию в разговор. Как бы между прочим, но я заметила. Слишком навязчиво, чтобы быть случайностью.
— Есть понимание, зачем Журавлеву сдался наш Подмастерье? — спросил Киселев, наклоняясь вперед. — Он для него никто. Просто талантливый выскочка из провинции. Такие появляются и исчезают.
Кобрук медленно покачала головой, собирая мысли в кучу.
— Не знаю. Может, боится конкуренции. Может, кто-то из его покровителей недоволен успехами Ильи. А может… — она сделала паузу, — может, дело в нас.
В том, что мы его так активно продвигаем. Он бьет по Разумовскому, чтобы ударить по нам.
— Это не главное, — вмешался Шаповалов. — Главное — что будет, если Журавлев начнет копать под него по-настоящему? — Он посмотрел на коллег тяжелым взглядом. — Мы же все понимаем… он может что-то узнать. То, что знаем мы. Про его… происхождение.
— Маловероятно, — задумчиво ответила Кобрук, хотя ее голос звучал не так уверенно, как ей хотелось бы. — Все документы были оформлены идеально. Но если каким-то чудом он докопается… Люди сверху не обрадуются такому раскладу.
Они очень не любят, когда их тайные проекты всплывают на поверхность. И неизвестно, что тогда будет с самим Журавлевым. И со всей его жалкой проверкой.
Она посмотрела на своих старых соратников.
— Он играет с огнем, которого не видит. И может спалить не только нашего парня, но и самого себя. Наша задача — не дать ему этого сделать.
* * *Я остался на ночное дежурство.
Больница затихла, погрузившись в вязкую, напряженную тишину, нарушаемую лишь редкими звонками с приемного покоя да скрипом каталок.
Я делал обход, проверял капельницы, вносил записи в истории болезни. Рутина. Но мысли были далеко.
Журавлев точно хочет меня уничтожить.Не просто припугнуть, не поставить на место. Именно уничтожить. Но зачем? Какую реальную опасность я для него представляю? Я всего лишь Подмастерье в провинциальном городе.
Я остановился у окна в конце коридора, глядя на темные силуэты домов. Профессионально растоптать — это единственный способ, который у него есть.
Логика была неумолимой. У него нет на меня компромата. У него нет рычагов политического влияния, которые бы работали против меня, пока меня прикрывают Кобрук и барон.
Значит, он будет бить по единственному уязвимому месту. По моей работе. Будет искать врачебные ошибки, нарушения протоколов, неточности в документах. И если не найдет — он их придумает.
Бумаги. Тысячи бумаг, которые сопровождают жизнь и смерть каждого пациента.
