Просто мы бы не бегали сейчас, как ошпаренные. Так что план такой: Семен, идешь к дяде. Улыбаешься, кланяешься, спрашиваешь, как здоровье тетушки, и между делом аккуратно выведываешь, какого черта они тут забыли и на кого конкретно и что копают. Остальные — ведем себя тише воды, ниже травы. Никаких экспериментов, никаких нестандартных методов, никакой самодеятельности. Все строго по протоколу, по самым нудным и заплесневелым инструкциям Гильдии.
Он повернулся и в упор посмотрел на меня.
— Тебя, Разумовский, это касается вдвойне.
Никаких фокусов с «Эгидой», никаких допросов под видом лечения и прочих гениальных идей. Понял? Ты сейчас — самый скучный, самый заурядный, самый незаметный Подмастерье в этой больнице.
— Понял, — кивнул я.
— И никаких операций! — помахал пальцем в воздухе Шаповалов.
Я кивнул
Понял, но не принял. Играть по их правилам — значит, заведомо проиграть. Но спорить сейчас бессмысленно. Нужно сделать вид, что я подчинился. И ждать."
"— Скукотища какая будет, — вздохнул Фырк, устраиваясь у меня на плече.
— Никаких интриг, никаких расследований. Будем аппендициты вырезать по инструкции. Тьфу!
— Ненадолго, пушистый, — успокоил я его. — Они сами дадут нам повод нарушить правила. Я в этом уверен.
Оставив последние наставления, Шаповалов вышел. Когда дверь за ним закрылась, все выдохнули.
— Фу-у-ух… Ну и дела… — протянул Славик, оседая на стул. — У меня аж ладони вспотели. Целая делегация магистров…
— Да уж, влипли, — подхватил Суслик, снова принимаясь за свои ногти.
— Теперь за каждую запятую в истории болезни будут дрючить. Я сегодня же ночью все свои истории перепроверю…
— А мой дядя… — Пончик выглядел так, будто вот-вот расплачется. — Он же такой… правильный. Если найдет хоть малейшее нарушение… он же меня лично в порошок сотрет, на родство не посмотрит…
Крылов, до этого молчавший в углу, нервно хохотнул.
— Вам-то что, — прошипел он. — Вас Шаповалов прикроет. А я для них — предатель. Если они узнают, что я… — он осекся, испуганно посмотрев на меня.
Паника. Главный враг любого коллектива.
Сейчас они начнут накручивать друг друга, и к обеду вся хирургия превратится в сборище параноиков. Этого нельзя допустить.
— Тихо, — сказал я. Не громко, но так, что все мгновенно замолчали и повернулись ко мне. — Паника — это именно то, чего они от нас ждут. Они хотят, чтобы мы начали суетиться, ошибаться, подставлять друг друга. Не доставляйте им такого удовольствия.
Я обвел взглядом каждого из них.
— Семен, иди к дяде.
