На его глаза, полные бессильной ярости.
— Кстати, о вашей болезни, — сказал я, возвращаясь к кровати. Мой голос был спокойным, почти лекторским. — Синдром Черджа-Стросс требует пожизненной, агрессивной терапии. Без лечения — мучительная смерть в течение года. С лечением можете прожить еще лет тридцать. И я, как и обещал, начал ваше лечение. Немедленно.
Я сделал паузу, давая ему осознать мои слова.
— Собственно говоря, — продолжил я. — То, что вас парализовало, — это не осложнение болезни. Это прямое действие очень эффективного лекарства, стабилизированного магией.
«Эгиды-семь». У него есть такая побочка, да. Ну, вы теперь сами понимаете, почему ее в общей практике не применяют. Но у вас особых вариантов не было. Если вы конечно хотите жить."
"Я видел, как в его глазах ненависть на мгновение сменилась шоком, а затем — новым, еще более глубоким ужасом. Он понял, что его паралич был не случайностью, а частью продуманного плана.
— Так что я чист, — я развел руками. — Перед вами, перед своей совестью и перед клятвой целителя.
Я начал спасать вашу жизнь с первой же минуты. Ну а то, что не сразу рассказал вам обо всех нюансах… так и вы, Артур Мкртчян, не самый правдивый человек в этом мире. Есть такой закон, вы должны знать. Все, что ты делаешь, всегда к тебе возвращается. Иногда — в виде бумеранга. А иногда — в виде лекаря с ампулой «Эгиды».
Я подошел к его кровати и наклонился так, чтобы он хорошо видел мое лицо.
— А, и да. Еще одна мелочь. Я специально распорядился, чтобы вашу кровать поставили именно так.
Чтобы вы лежали и смотрели на деяния рук своих. На Ашота. Может, хоть что-то у вас в голове и щелкнет, пока будете лицезреть поломанного вами человека. Хотя лично я в этом сильно сомневаюсь.
Я выпрямился. Его губы окончательно замерли. Паралич снова вступил в свои права. Он был заперт.
— Подумайте об этом. У вас есть следующие восемь часов. Потом организм привыкнет к лекарству и паралич пойдет на убыль.
Я развернулся и вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь.
За спиной остался человек, запертый в тишине со своими демонами и своей жертвой. Я не чувствовал ни триумфа, ни злорадства. Только холодную пустоту. Справедливость свершилась. Но цена за нее оказалась неожиданно высокой.
В коридоре, прислонившись к стене, меня ждал Громов.
— Спасибо, лекарь, — сказал он, когда я подошел. В его голосе не было ни удивления, ни осуждения. Только усталая деловитость человека, привыкшего к грязной работе. — Вы нам очень помогли.
