Он не понимает, что для меня это не торг, а приведение приговора в исполнение. Он спрашивает «зачем», потому что в его мире у всего есть цена. Он не может поверить, что кем-то может двигать нечто иное, кроме выгоды или страха.
— Это многое изменит, — ответил я холодно. — Итак, Ашот Мурадян. Ваши люди его избили?
— Да… — выдавил Мкртчян. — Да, черт возьми! Он был должен деньги! Но я потребовал их обратно немедленно… потому что мне нужен был повод.
Повод. Значит, дело не в деньгах. Деньги были лишь спусковым крючком.
— Повод для чего?"
"— Для наказания, — его голос стал чуть увереннее, словно объяснение собственной логики придавало ему сил. — К нему в шаурмичную зачастили люди Арутюнянов. Я не мог допустить, чтобы эта точка стала их плацдармом в моем районе.
— Нельзя было просто спросить его, на кого он работает?
Он посмотрел на меня как будто я сказал что-то дикое.
— Думаешь, он бы сказал мне правду? Лекарь, в нашем деле никому нельзя доверять. У меня опасный бизнес.
Лучше перестраховаться. К тому же деньги он и правда занял немалые. Вряд ли бы отдал. А работать на меня он не хотел. В грязные дела не лез никогда, хотя там бы мог подняться хорошо. С его-то характером, — в его голосе прозвучало что-то похожее на кривое, уродливое уважение. — А так получается либо мой, либо ничей.
Я слушал его, и во мне не было ни гнева, ни отвращения.
Только холодный интерес профессионала, изучающего архитектуру больной души. Его логика была безупречна в своей порочности.
Он не видел в Ашоте человека.
Он видел в нем ресурс, территорию, фигуру на шахматной доске. И поскольку фигура отказалась играть по его правилам, он просто смахнул ее с доски. Удивительно простая и страшная логика.
— Приказ отдавали лично? — мой голос был ровным, безэмоциональным.
— Да! Арсену сказал — тряхнуть как следует! Чтобы понял, кто в районе хозяин!
— Кто именно наносил удары? Кто бил?
— Не знаю… Арсен набрал каких-то пацанов с улицы… Трое их было или четверо… Я в такие дела сам не лезу.
Есть.
Прямое признание в организации. Связь с исполнителем. Для Громова этого более чем достаточно, чтобы зацепиться и раскрутить всю цепочку. Дело сделано.
— Этого достаточно, — сказал я вслух.
Я встал. Допрос был окончен.
Шах и мат. Теперь оставался последний штрих. Немного театральности, чтобы урок усвоился навсегда.
Я посмотрел не на Мкртчяна, а в потолок палаты.
