— ПОВЕЗЛО⁈ — граф вскочил со стула, его глаза снова вспыхнули яростью. — Мой сын чуть не умер, а вы говорите — повезло⁈
— Да, повезло, — я ответил жестко, не отводя взгляда. — Потому что если бы не драка с Альбертом фон Штальбергом, если бы приступ не случился на приеме в доме барона, где я по чистой случайности оказался рядом, если бы я не удержал вашего сына на «Искре» до приезда скорой — он был бы мертв. Просто упал бы переживая расставание с девушкой или еще что-то и умер. И никто бы не понял, отчего.
Тишина.
— До приезда скорой? — Ерасов повернулся ко мне, его лицо выражало абсолютное неверие.
— Вы держали пациента в состоянии фибрилляции желудочков на чистой «Искре» До приезда скорой?
— Больше десяти минут, — кивнул я.
— Это невозможно! — Ерасов схватился за голову. — Максимальное документированное время поддержания жизни «Искрой» при остановке сердца — три минуты! И то, Магистр-целитель после этого месяц в коме провел! Выгорание магических каналов четвертой степени!
— Ну, я не в коме, — я пожал плечами.
— Правда, «Искра» выжжена подчистую. Даже легкое тепло не сгенерирую.
Фырк, невидимый для остальных, встал на задние лапки на моем плече, гордо выпятив свою пушистую грудь.
— Вот он какой, мой двуногий! Герой! Спаситель! Десять минут держал! Рекорд мира! Нужно в Книгу рекордов Гильдии записать!
Шипа, наблюдавшая со стороны с невозмутимым видом, фыркнула.
— И чуть не умер при этом. Я чувствую — твои магические каналы на волоске от полного, необратимого выгорания. Еще немного, и стал бы магическим инвалидом навсегда.
— Знаю, — мрачно согласился я. — Но выбора не было.
— Как вы это сделали? — Ерасов смотрел на меня с благоговением. — Это же за гранью человеческих возможностей!
— Адреналин. Упрямство. И четкое понимание, что если я отпущу — парень умрет.
— Так а что теперь? — голос Ушакова был надломленным, полным страха. Он смотрел то на меня, то на Ерасова. — Это лечится? Нужна операция? Пересадка сердца?
Я переглянулся с Ерасовым. Тот едва заметно кивнул — мол, давай, объясняй, у тебя лучше получается.
— Граф Ушаков, — я присел на край кушетки, потому что сил становилось все меньше. — Я буду с вами предельно честен. Гипертрофическая кардиомиопатия неизлечима. Это генетическое заболевание, мутация в генах, которые кодируют белки сердечной мышцы. Мы не можем изменить генетику. Пока не можем.
Лицо Ушакова стало серым. Руки, лежавшие на коленях, задрожали.
— То есть мой сын… обречен?
— НЕТ! — я поднял руку, мой голос стал тверже.
