Физическая активность — только умеренная, под постоянным контролем частоты сердечных сокращений. Теннис, фехтование — придется забыть. Навсегда.
Лицо Ушакова снова помрачнело.
— Но учиться, работать, путешествовать — все это абсолютно возможно, — поспешил добавить Ерасов, подхватывая мою мысль. — Создать семью, иметь детей — тоже. Правда, детей нужно будет обязательно обследовать, болезнь, как сказал коллега Разумовский, наследственная.
— Вероятность передачи каждому ребенку — пятьдесят процентов, — уточнил я. — Аутосомно-доминантный тип наследования.
— Многие известные и очень успешные люди живут с ГКМП, — сказал Ерасов. — Просто не афишируют. Политики, крупные бизнесмены, даже артисты. При правильной, пожизненной терапии и соблюдении рекомендаций продолжительность жизни практически не отличается от здоровых людей. Главное — знать своего врага в лицо. А вы теперь его знаете. Благодаря этому молодому человеку.
Ушаков долго молчал.
Он смотрел на сына, лежащего без сознания на кушетке. На его бледное, почти детское лицо.
Потом медленно повернулся к своей охране, которая все это время неподвижно стояла у выломанной двери.
— Выйдите.
— Но, граф… — начал было начальник охраны.
— ВСЕ ВОН! — рявкнул Ушаков. — НЕМЕДЛЕННО!
Охранники, привыкшие к такому тону, переглянулись и молча вышли в коридор, плотно прикрыв за собой остатки двери. В кабинете остались только мы вчетвером — я, Ерасов, Ушаков и Пестрякова, которая все это время тихо стояла у стола, наблюдая за происходящим.
Ушаков подошел к сыну.
Взял его за руку. Максим был все еще без сознания — последствия седации после реанимационных мероприятий.
— Это мой единственный сын, — сказал граф тихо, почти шепотом, ни к кому конкретно не обращаясь. — Единственное, что у меня осталось после смерти жены.
Он погладил Максима по волосам. Жест был неожиданно нежным, почти трепетным для такого жесткого, властного человека.
— Мария умерла три года назад. Рак яичников. Четвертая стадия. Метастазы везде — печень, легкие, кости. Я возил ее по лучшим клиникам мира.
Германия, Швейцария, Израиль, США. Потратил миллионы. Буквально миллионы. Не в переносном смысле. Экспериментальные методы, таргетная терапия, иммунотерапия… Все без толку.
Его голос дрогнул.
— Она умерла у меня на руках. В хосписе. Под морфином, потому что боль была невыносимой. Последнее, что она сказала мне, было: «Береги Максима».
Ушаков медленно повернулся к нам. В его глазах больше не было гнева. Только бездонная усталость и боль.
