Я показал на своей груди, рисуя в воздухе контуры.
— Правое предсердие принимает венозную, «отработанную» кровь от всего тела. Правый желудочек качает ее в легкие, чтобы насытить кислородом. Левое предсердие принимает эту свежую, обогащенную кислородом кровь из легких. И, наконец, левый желудочек — самая мощная мышца — качает ее под большим давлением по всему телу, к каждому органу, к каждой клетке.
— Это я понимаю. Дальше?
— Между правым и левым желудочками есть мышечная стенка — перегородка. В норме она должна быть тонкой и эластичной.
У вашего сына эта стенка аномально, чудовищно толстая. Почти в три раза толще нормы. Это врожденное генетическое заболевание, которое передается по наследству.
— Но он же всегда был абсолютно здоров! Проходил все медкомиссии для спортивной секции! Никогда ни на что не жаловался!
— Потому что его молодой, сильный организм до поры до времени компенсировал этот дефект. Но сегодня…
Я сделал паузу для драматического эффекта, давая ему осознать весь ужас ситуации.
— Удар по голове вызвал сильнейший стресс. В кровь произошел мощнейший выброс адреналина и других стрессовых гормонов. Сердце начало биться чаще и гораздо сильнее. Но из-за утолщенной перегородки выход из левого желудочка, через который кровь должна поступать в аорту, резко сузился. Сердце пытается качать сильнее, а выход почти перекрыт.
Ерасов подхватил, видимо, не в силах молчать от профессионального азарта:
— И это спровоцировало острую левожелудочковую недостаточность! Отек легких! А потом, из-за кислородного голодания самого миокарда, — фибрилляцию желудочков! Блестящая, просто блестящая диагностика, коллега!
Он повернулся к Ушакову.
— Ваше сиятельство, лекарь Разумовский только что спас жизнь вашему сыну. Если бы мы продолжали лечить травму головы, упустив истинную причину…
— Он бы умер, — закончил я за него ровным, безэмоциональным тоном. — При следующем стрессе. Может, завтра, на экзамене. Может, через неделю, на тренировке. Но это случилось бы обязательно.
Драка просто стала спусковым крючком для бомбы, которую он носил в своей груди с самого рождения.
Ушаков побледнел."
"Его лицо из багрового стало пепельно-серым. Он медленно опустился на стул, который кто-то из охранников предусмотрительно подставил ему под колени.
— Вы хотите сказать… мой сын мог умереть в любой момент?
— Более того, — я посмотрел на Ушакова. — Вам повезло, что это случилось именно сегодня. Именно здесь. Именно сейчас.
