— Господи… Господи, что я наделала⁈ — она подняла на меня глаза, полные ужаса. — Зачем я вообще на это подписалась⁈ Я же… я же похитила пациента! Это статья! Уголовная! Мне конец!
— Мы спасаем ему жизнь, — спокойно ответил я.
Я приложил пальцы к сонной артерии Максима, пытаясь сосредоточиться на объективных данных, а не на ее панике.
Пульс — шестьдесят восемь ударов в минуту, ритмичный. Дыхание ровное, восемнадцать вдохов в минуту. Кожа теплая, розовая. Гемодинамика стабильная.
Молодой, сильный организм.
Восемнадцать лет.
В этом возрасте можно пережить почти все, кроме прямого попадания метеорита. Но даже ему не пережить еще один срыв ритма. И уж точно он не переживет глупость лечащих его лекарей.
— Какая к черту жизнь⁈ — Пестрякова была на грани истерики. — У него обычное сотрясение! Ерасов — Мастер-целитель! Шестой ранг! Тридцать лет стажа! Он не может ошибаться! Это мы ошибаемся!
— Может.
И ошибается, — я попытался активировать «Сонар», собрав жалкие, последние остатки «Искры».
Сконцентрировался.
Представил, как энергия течет по моим выжженным магическим каналам, собирается в области глаз, пытается сформировать диагностический луч…
Ничего.
Пусто.
Ноль.
Магические каналы были выжжены подчистую. Как высохшее русло реки в пустыне.
Черт!"
"Десять минут удержания фибрилляции на чистой «Искре» — это был мой предел. И даже за пределом.
Я сейчас пуст, как выпитая бутылка.
— Прости, двуногий! — Фырк виновато опустил уши, сжался в комочек на моем плече. — Это все из-за меня! Если бы я не струсил перед этой полосатой ведьмой! Если бы сразу нырнул в пациента и просканировал! Тебе бы не пришлось так выкладываться!
— Да брось, Фырк. Не ты виноват. Сейчас сделаем эхокардиографию. Ультразвук покажет все не хуже твоего сканирования.
— Я такой слабый! — бурундук начал накручивать себя.
— Беспомощный! Трусливый! Жалкий! Какой из меня фамильяр, если я боюсь какой-то облезлой кошки⁈
— Фырк…
— НЕТ! — он вскочил на задние лапки, его глаза горели решимостью. — Я больше не буду трусом! Мне уже слишком много лет, чтобы кого-то бояться! Я пережил четырех хозяев! Видел эпидемии, войны, революции! И я не позволю какой-то киске диктовать мне, что делать!
Он посмотрел на лежащего Максима.
