Раз, два, три… десять раз подряд, будто от количества нажатий зависела скорость этого доисторического монстра. Потом яростно забарабанил по кнопке закрытия дверей — две треугольные стрелки, смотрящие друг на друга.
Давай же! Закрывайся! Быстрее, черт тебя дери! Ты же не черепаха!
Створки ползли навстречу друг другу с садистской, издевательской неторопливостью.
Доисторический лифт семидесятых годов выпуска — надежный как танк, но медленный как ленивец в коме.
В сужающейся щели я видел бегущих по коридору преследователей.
Ерасов впереди — его крупное лицо было багровым от ярости, развевающийся халат делал его похожим на разъяренного белого быка.
За ним Ушаков — дорогой костюм, итальянские туфли, скользящие по линолеуму, и полное безумие в глазах. Отец, готовый разорвать любого ради сына.
Десять метров до лифта… Восемь… Шесть…
— СТОЙТЕ! — Ерасов выбросил руку вперед, словно мог остановить двери силой мысли. — ИМЕНЕМ КЛЯТВЫ ГИЛЬДИИ ЦЕЛИТЕЛЕЙ ПРИКАЗЫВАЮ!
Даже таким именем прям? Это что, новое заклинание из арсенала административной магии?
В медицинской академии этому не учат.
Четыре метра… Три… Два…
Ушаков сделал последний отчаянный рывок, вытянув руку, пытаясь успеть просунуть ладонь между створками. Его пальцы в дорогих перстнях были в сантиметрах от щели…
ЩЕЛК!
Двери сомкнулись с глухим, финальным стуком. Миллисекунда — и пальцы графа были бы раздавлены. Но он не успел.
Снаружи раздался глухой удар — БУМ! Видимо, Ушаков не успел затормозить и на полной скорости врезался в металлическую дверь.
— УБЛЮДОК! — донеслось приглушенное, полное бессильной ярости ругательство.
Лифт дернулся.
Старый механизм заскрипел, тросы натужно натянулись. Кабина, содрогаясь всем своим железным телом, медленно пошла вверх.
Третий этаж… Индикатор над дверью нехотя сменил цифру. Мы оторвались. Но это было только начало.
Я смотрел на медленно меняющиеся цифры.
Они не отстанут. Ерасов сейчас поднимет на уши всю больницу. Перекроют выходы, вызовут охрану. У нас есть в лучшем случае минут десять.
Десять минут, чтобы поставить диагноз, найти доказательства и предъявить их. Иначе нас примут как похитителей. И тогда уже никто не будет слушать про то, что я хотел поставить правильный диагноз.
Пестрякова, до этого державшаяся на чистом адреналине, сломалась.
Она прислонилась спиной к холодной металлической стене, закрыла лицо руками. Ее плечи мелко, судорожно тряслись. То ли от нервного смеха, то ли от беззвучных рыданий.
