Мы с Рут тоже подошли поближе.
— Ты как здесь оказалась? — спросила я. — Ты пришла одна? Как тебя зовут?
Но девочка молчала, только снова и снова пыталась укусить Кипа за руку.
— Откуда в лесу мог взяться ребенок? — удивилась я. — Тут до ближайшего жилья не один час ходу.
Но прежде, чем мне кто-нибудь ответил, мы услышали, как хрустнула ветка уже в других кустах, по другую сторону дороги. Рут, не раздумывая, бросилась туда. И снова визг и крики. Я уже подумала, что там обнаружился еще один ребенок, но нет — вслед за Рут из кустов, охая, вышла взрослая женщина.
— Это ваш ребенок? — спросила я.
Но она испуганно замотала головой.
— Нет, мадемуазель, — ответила за нее Рут. — Это Эмма Паскаль из Шато-Тюренн. Все её дети давно выросли.
— Прошу прощения, мадемуазель Бриан, — пробормотала женщина и поклонилась мне, — я не сделала ничего дурного.
— Как же не сделала? — возразила Рут. — Это же ты привела сюда эту девчонку?
Мадам Паскаль кивнула — отпираться не было никакого смысла.
— Вы знаете, чей это ребенок? — мне хотелось узнать о девочке хоть что-то.
Но женщина замотала головой:
— Да откуда же мне знать, мадемуазель? Да она и сама, поди, не знает, чья она. Вы поглядите на нее — кожа да кости. А какая одежка! Да если бы у нее кто-то был, разве она ходила бы в таком виде?
— Но как же она оказалась у вас?
Мадам Паскаль шмыгнула носом:
— Наши деревенские говорят, что она отстала от повозки бродячих артистов, что приезжали на ярмарку. Они останавливались на ночлег у нас за околицей.
Мы сначала думали, что, может, они за ней вернутся. Хватятся ее и вернутся. Но нет. Да и, видать, не слишком хорошо ей у них было. Она у меня краюху хлеба стащила — вцепилась в него зубами и руками, словно неделю не ела. А может, и правду не ела. Ну, я рукой махнула — ешь, чего уж. А вот Жан Боке на нее собаку спустил — она едва убежала. Нечего, сказал, нахлебников приваживать. А еще сказал, что взгляд у нее дурной, ведьминский.
Тут она прикусила язык и испуганно на меня посмотрела.
— И вы решили, что в доме у ведьмы ей будет самое место? — предположила я.
— Да ребёнок ведь, жалко, — всхлипнула вдруг женщина. — А в деревне ее никто не приютит. Будь она постарше, так, может, и взял бы кто в помощь по хозяйству. А сейчас с нее какой толк? Только лишний рот в доме. Я своему мужику предложила, давай, говорю, оставим у себя, куда же ее на улицу-то гнать? Но он тоже слышал слова мясника, а потому не согласился ни в какую.
