Вот я и подумала — ну, куда она пойдет? До города далеко. Да и кому она там нужна? А в лесу звери дикие. Да и дите ведь совсем неразумное. Заблудится.
Зла на мадам Паскаль у меня не было. Она-то как раз поступила по-человечески.
— Вы хорошо сделали, что не отпустили ее одну, — похвалила я. — Не знаю, правда, что мы сами будем с ней делать, но пока оставим у себя. А если вам станет что-то известно о ее родных, то непременно нам сообщите.
— Конечно, мадемуазель! — торопливо закивала она и, еще раз мне поклонившись, быстро зашагала в сторону деревни.
А я повернулась к девочке:
— И что же нам теперь с тобой делать?
Та испуганно дернулась, и глаза ее потемнели от страха. Возможно, ее напугали слова мадам Паскаль о ведьме. А может быть, она просто не привыкла никому доверять и в каждом видела угрозу.
— Не бойся, — я присела рядом с ней на корточки, — мы не сделаем тебе ничего дурного. Сейчас мы накормим тебя яйцами и вкусными сладкими булочками. Ты любишь сладкое, правда? — она не ответила и даже не кивнула.
— А еще мы дадим тебе свежего теплого молока.
При слове «молоко» взгляд ее прояснился. Бедный ребенок был голоден.
— Только пообещай мне, — продолжила я, — что не станешь от нас сбегать. Вокруг лес, и ты можешь заблудиться. А еще тут много диких зверей. А я обещаю, что если тебе у нас не понравится, то через неделю мы отвезем тебя в город и там попытаемся найти для тебя новую семью. Обещаешь?
На сей раз она кивнула. Но может быть, лишь для того, чтобы получить кружку обещанного молока.
Ее следовало вымыть и переодеть, но я боялась, что это напугает ее еще больше. Это могло подождать и до завтра. А пока ей нужны были еда и теплая постель.
Глава 23Она готова была съесть всё, что ей дадут. Но пока мы ограничили ее кружкой молока да мисочкой чуть посыпанного сахаром творога. Наедаться сразу было опасно. Кто знает, сколько она голодала?
Сначала я подумала, что у нее были темно-русые волосы, но, присмотревшись, поняла, что на самом деле волосы у нее цвета спелой пшеницы, просто их давно не мыли.
И кожа у нее тоже была светлая, хотя лицо и руки из-за загара казались смуглыми. И по возрасту ей, пожалуй, было больше пяти, просто чрезмерная худоба уменьшала ее возраст."
"И платьишко у нее было совсем утлое. Заплат там было больше, чем ткани, из которого оно было сшито изначально, отчего оно казалось пегим. И ведь кто-то же его латал! Даже если она была бродяжкой, рядом с ней всё-таки был кто-то из взрослых.
