Разве брак, основанный на любви, не осчастливит наших подданых больше, чем тот, что заключен по расчету?
Я могла бы напомнить ему, что еще совсем недавно, рассуждая о чувствах герцога Марлоу, он заявлял совсем другое. Но я не стала этого делать. Как говорила героиня моего любимого романа, хорошая память при таких обстоятельствах непростительна.
И ведь он впервые заговорил со мной о любви! Пусть всего лишь так — скупо, без красивых слов и пылких обещаний. Я давно уже поняла, что он не из тех, кто любит витиеватые объяснения.
Но я и сама всегда считала, что о любви должны говорить не слова, а поступки. Хотя сейчас я с удовольствием услышала бы от него хотя бы одно признание в любви — чтобы иметь возможность ответить таким же признанием.
— Я понимаю, мадемуазель Бриан, что сейчас, наверно, не время говорить об этом, — он совершенно превратно истолковал мое молчание. — Сначала нам надлежит подумать о благополучии маленькой принцессы.
Вздохнув, я согласилась с ним, и мы снова отложили наш разговор — теперь уже до возвращения из Арвитании.
Его величество снова напомнил мне, что нас в поездке должна сопровождать горничная или компаньонка (ох, уж эти условности!), но в это путешествие я предпочла взять с собой не мадам Жанетту, а Рут. Та никогда не бывала в Арвитании и была рада поехать с нами.
В дорогу мы отправились на рассвете. Мы с Армель и Рут ехали в карете его светлости, а сам его светлость и его величество предпочли поехать верхом. Нас сопровождали королевские гвардейцы, и на сей раз они не были нам врагами.
Лейтенант Чандлер даже счел необходимым подойти ко мне и извиниться за то, что при нашей прошлой встрече он и его люди так напугали нас.
Поскольку в этот день мы проснулись очень рано, то большую часть пути до границы мы с Армель проспали, так что я не заметила, как мы проехали через горный перевал. Мы остановились в небольшой деревушке неподалеку от границы, где пообедали и расстались с большей частью гвардейцев. С нами в сторону пропускного пункта поехали только лейтенант Чандлер и еще двое офицеров.
Им пришлось снять свои мундиры и переодеться в те наряды, которые не выдавали их принадлежность к страже короля.
На границе не было никакого ажиотажа. Она была закрыта для повседневных поездок, и попасть на территорию Арвитании можно было только по специальному пропуску. На сей раз такие пропуска были у нас и с этой стороны, и с той, а потому нас пропустили безо всяких нареканий.
