Но пока мы не могли двинуться с места. Гвардейцы пытались достать из расщелины тело его величества, а для того, чтобы доставить его до города, требовалась наша телега.
Граф и в самом деле не спешил ответить на мой вопрос, и я задала еще несколько:
— Почему лейтенант назвал вас «вашим высочеством»? И откуда вы знаете самого Чандлера? И с какой стати вы всё это время притворялись тем, кем вы на самом деле не являлись?
Кэррингтон приложил ладонь к моим губам.
— Если вы хоть минуту помолчите, мадемуазель Бриан, то я попытаюсь всё объяснить.
Я знаю лейтенанта Чандлера потому, что он служил моему отцу, когда я был еще ребенком.
— А кем был ваш отец? — спросила я, потому что он снова замолчал, должно быть, погрузившись в воспоминания.
Он усмехнулся и просто сказал:
— Королем.
Я смотрела на него в немом изумлении, пытаясь переварить то, что услышала.
— Королем Терезии? — на всякий случай уточнила я. — Но если так, то это значит, что король Норман…
— Да, — подтвердил граф, — он был моим младшим братом.
— Младшим? — снова удивилась я. — Но почему же тогда королем стал он, а не вы?
Чтобы хоть немного согреться, мы брели по дороге то вверх, то вниз. А Армель с Кипом в это время пытались собрать хоть немного валежника, чтобы развести костер."
"— Я не разделял те принципы, которые были основой правления моего отца, и потому предпочел отказаться от власти, а не делать то, что было противно моим убеждениям. Норман оказался более покладистым.
Мне подумалось, что что-то такое я уже слышала, но потребовалось несколько минут, прежде чем в памяти всплыл разговор с владельцем магической лавки месье Рикардо.
— Вы отказались от права на престол из-за похищения арвитанской принцессы? — выдохнула я.
Да-да, месье Рикардо тогда так и сказал — старший сын короля Теодора не одобрил похищение ее высочества и покинул дворец своего отца.
— Использовать новорожденного ребенка для того, чтобы вернуть себе провинцию, которую мы сами продали Арвитании за золото и продовольствие, вряд ли можно считать благородным делом.
— Вы совершенно правы, ваше… высочество, — я едва не назвала его по привычке сиятельством. — Наверно, это не так уж и важно для вас, но я горжусь вашим поступком. Мало кто на вашем месте сумел бы так поступить.
Он внимательно посмотрел на меня и сказал:
— Ну, почему же, мадемуазель? Мне это очень важно.
Взгляд его был весьма многозначительным, и я покраснела, поскольку не могла понять, какой именно смысл он вложил в эти слова.
