Погиб король огромной страны, и пусть напрямую мы не были виновны в его гибели, послужит ли нам это оправданием? И если виновными посчитают именно нас, то к какому наказанию приговорит нас суд?
И даже если мы сейчас, воспользовавшись тем смятением, что царило в стане наших противников, сумеем добраться до границы с Арвитанией, не станет ли потом это дополнительным доказательством нашей вины? И не пострадают ли из-за этого наши близкие? Не бросят ли их в тюрьму, чтобы вынудить нас вернуться? И пусть у меня самой не было ни братьев, ни сестер, у Кипа была Рут, а у Габриэля Джулия.
Могли ли мы сбежать, оставив в опасности их?
И когда Глава гвардейцев лейтенант Чандлер вдруг вскинул шпагу острием вверх, я вскрикнула. Кэррингтон стоял недалеко от края обрыва и был окружен врагами.
Я закусила губу, с трудом сдерживая рыдания. Армель заплакала. А Кип зарычал от бессилья.
И вдруг лейтенант опустился на одно колено, а следом за ним в такой же почтительной позе замерли и остальные гвардейцы.
Я ничего не понимала.
Они не собирались на нас нападать?
А Чандлер, глядя на графа Кэррингтона, вдруг сказал торжественно и громко:
— Король умер! Да здравствует король!
Глава 76Я смотрела на графа Кэррингтона и склонившихся перед ним гвардейцев и ничего не понимала. Лейтенант Чандлер сошел с ума? Может быть, на него так повлияла гибель короля, которому он служил верой иправдой?
Была изумлена не я одна. Габриэль Шелти тоже стоял, нахмурив лоб. Только Кип и Армель чувствовали себя вполне комфортно. Смерть его величества не произвела на них сильного впечатления.
Они просто радовались тому, что бой закончился, и мы не проиграли.
— Всё это ни к чему, лейтенант! — усмехнулся граф. — Прошу вас, встаньте!
— Как это ни к чему, ваше высочество? — возразил лейтенант. — Надеюсь, теперь-то вы не станете отказываться от того, что было вам суждено изначально? А то видите, вон чего вышло.
Почему он обращался к Кэррингтону «ваше высочество»? Ведь он сиятельство! А обращение «высочество» используется только по отношению к членам королевской семьи!
Но почему же самого графа, казалось, это ничуть не смущало?
— Наверно, вы хотите спросить меня о чём-то, мадемуазель? — устало улыбнулся он, когда лейтенант Чандлер, наконец, от него отошел.
— Да, хочу, — не стала отрицать я. — Но я не уверена, что вы захотите мне ответить. Впрочем, я всё равно спрошу. Кто вы такой, сударь?
Здесь, в горах, было холодно, и мне не терпелось либо добраться до Арвитании, либо вернуться в Гран-Лавье.
