Если он планирует — значит, уверен, что сможет.
Было страшно делать этот шаг, но он необходим. Несмотря на то, что после Бессонова второй жертвой Андрея может стать Эмиль.
— Готова? — Андрей улыбнулся и я выбросила все мысли из головы, когда он пересел за руль.
Я справлюсь."
"Конечно, я справлюсь, и хотя холодело в груди, колени остались твердыми. Справлюсь, несмотря ни на что. Когда мы добрались до банкет-холла, я смотрела на сияющий светом фасад, роскошные авто на парковке и нарядную толпу, как на дело. Простое дело.
Задание, которое нельзя провалить.
Я справлюсь…
Глава 32
Я изучила фотографию.
Снимок публичный. Бессонов был в хорошем сером костюме, а я знала в них толк, Эмиль умел одеваться. Около шестидесяти лет, лицо холеное, поза хозяина жизни. Невыразительные глаза смотрели в сторону. Я запомнила черты и вернула телефон Андрею.
— Возьми, — взамен телефона Андрей вложил в руку связку долларов. Кажется, это те, из пакета. — Вдруг понадобятся.
— На благотворительность?
— Картами пользоваться нельзя.
Пусть у тебя будут деньги.
Я бросила пачку в сумку и вновь взглянула на него.
— Запомни меня таким, — попросил он, и наклонился, целуя в губы. Эластичный бинт ощущался шероховатым, когда Андрей положил ладонь на щеку. От руки пахло хлопком и резиной.
Спонтанный, но ласковый поцелуй.
— Ну, хватит. Помаду размажешь, — прошептала я.
Большим пальцем он стер алый мазок чуть ниже губ.
— Тебе идет, — он пристально смотрел на губы. — Мне нужно пятнадцать минут, чтобы занять позицию, затем можешь подойти.
— Ты точно будешь меня видеть?
— Точно. Сюда не возвращайся. Потом поднимешься на два квартала, мои парни тебя подберут. Ну, все, иди.
Сказал «иди», а сам хватал руками, когда я открыла дверь — жадно, словно пытался насытиться. Алчно гладил лицо, руки, голодно глядя, будто мы скованы цепями.
Цепями одиночества, потерь. Затем сексом и нашим коротким романом. Теперь будем связаны и смертью.
— Люблю тебя, ласточка.
Я закусила губу, чтобы не плакать, выбралась из машины и окунулась в темноту переулка.
Пахло кошками и мусором. Впереди маячил оживленный проспект.
Не оборачивайся, иди.
Каблуки звонко цокали по асфальту. Я вышла на свет, подавив желание обернуться на прощание, а оно было таким сильным, что шея заболела. Иди. Ты все равно ничего не увидишь, кроме очертания машины — в салоне темно.
Я перешла дорогу, смешалась с разноцветным народом и вместе со всеми направилась к дверям. Только на пороге я обернулась. Была права.
