Говорить и знать, что где-то есть прекрасное место, где есть радость и смех, повседневные прекрасные мелочи из которых складывается жизнь и не пахнет кровью.
Я с закрытыми глазами слушала, как малыш гулит в трубку. Я хочу, чтобы это было правдой. Хочу услышать, как он скажет «папа».
— Феликс там? — сквозь слезы спросила я. — Позови его.
— Ну что? — жестковатый, очень недовольный голос вернул меня в реальность. Я открыла глаза и вытерла слезы с нижних век.
— Ничего хорошего. Следи за ними, — попросила я. — Если завтра не позвоню, даже не думайте возвращаться.
Оставайтесь там.
— В смысле? — не понял тот.
— Насовсем, Феликс. У Эмиля были деньги на офшорных счетах. Устраивайтесь, как можете, и не возвращайтесь назад.
Когда я отключилась, на сердце лежал камень. Андрей сжал пальцы, пытаясь поддержать, но я дернула плечом. Он сбивал меня с делового настроя. Делал маленькой, слабой, а мне нельзя искать опору сейчас, иначе я не смогу пойти туда одна.
— Как тебя надо навести?
— Это не сложно. Ты справишься. Я покажу фото, найдешь его в толпе и пройдешь мимо.
Близко не подходи. Пойдем, посмотрим вещи. Скоро встреча.
Дорожная сумка валялась в багажнике. Я отыскала одно из своих красных платьев, босоножки были только черные, сумка тоже. Косметика валялась в отдельном пакете — Андрей собрал все, что у меня было. Много я не брала, но хватит. Если поярче накраситься, приодеться и иначе уложить волосы, узнать меня будет сложнее. Мужчины в этом вообще фишку не рубят. Я пройду.
Я накрасилась, не пожалев туши и алой помады.
Даже тени использовала — темные, сильно выделив глаза. Уложила волосы. Переодевалась я в машине. Села одна, стянула грязное платье, а затем приспустила стекло.
— Ты не мог бы меня осмотреть? Вдруг на мне кровь.
Андрей стоял, спиной оперевшись на дверцу. Он удивленно обернулся, но сел рядом. Я была в нижнем белье и почему-то ощутила неловкость, пока он осматривал спину, шею, вытирая пятнышки влажной салфеткой. Мы любовники, но я начала стесняться.
— Все, — с ожесточением он смял салфетку в кулаке.
Я натянула платье через голову и обернулась. Андрей молчал, темные глаза стали жестокими — не злыми, но словно утратили выражение. Он стрелял с тех пор, как ему сломали руку? Не помешают последствия неудачно сросшегося перелома совершить выстрел? Андрей размял правую кисть и начал потуже заматывать эластичным бинтом.
Я хотела спросить, но передумала, наблюдая, как ровно ложится бежевый бинт виток за витком. Андрей по-своему упрямый, как и Эмиль.
