Потому, когда с Эльхитом случилось, вестницы в деревне не оказалось.
Да и то — нешто невидаль какая? Пошли мальчишки в лес до ближайшего озерца — в надежде настрелять какой-никакой птицы. А вышел на ребятишек волк. То ли подранок, то ли одинец, из стаи изгнанный. Замер хищник, глядя колючими зелеными глазами на пятерых босоногих детей, замерли маленькие охотники, понимавшие, что легкими тонкими стрелами матерого не убить, только разозлить. Думали, постоит, как иной раз бывает, поглядит да потрусит в чащу.
Не тут-то было. Зверь подобрался и длинным прыжком махнул вперед. Мальчата порскнули в стороны. В страхе и панике никто не увидел даже, как страшный хищник настиг Эльху, повалил наземь, и клыкастая пасть сомкнулась у паренька на руке. Волк и человек покатились по сухой траве, а потом зверь стремительной тенью сорвался с простертого тела и исчез в чаще.
Только окровавленный, перепуганный Эльхит остался лежать, зажимая разорванную руку.
Раны брату Клёна промывала сама, в ужасе поджимая губы — прокусы оказались глубокие и рваные — до самой кости.
А потом дядька Гляд держал орущего сестрича, пока знахарка закладывала тому в раны целительную мазь. Да еще зверина проклятущая сдернула с братца защитный оберег; видать, лопнул шнурок науза, пока мальчик и зверь катались по земле…
Мазь не помогла. Или помогла плохо. К ночи у братца начался жар. Сестра до утра не спала, то обтирая его водой с уксусом, то давая пить, то щупая огненный лоб. Эльху бил озноб, он невнятно бормотал, вскрикивал.
Тетка Любляна гнала Клёну спать, но девушка не могла заставить себя улечься. Сидела на полу возле Эльхиной лавки и беззвучно плакала, едва Любляна отходила или ложилась хоть ненадолго вздремнуть.
Он был такой маленький, такой беззащитный. Потные волосы прилипли ко лбу и вискам, сухие губы приоткрывались, и дыхание сипло рвалось из груди. Клёна смотрела на застывшее мученическое личико и вытирала катящиеся по щекам слезы.
К утру рука под повязкой опухла, воспалилась, начала смердеть и гнить.
Снова приходила знахарка, промывала рану заговоренной водой, пропущенной через уголек, шептала, накладывала мазь.
Дядька Гляд седлал лошадь и отправлялся за Дариной. Клёна слышала, как он сказал на прощанье жене: ""Только б не помер парень до матери-то. Хоть бы попрощаться успели"".
От этих страшных слов у сестры закружилась голова, и девушка привалилась к стене избы, чувствуя, как немеют ноги.
