А у них — воспитанников Цитадели — корни вырваны. Ей не вернуться в свой род. Ему… ему вообще некуда возвращаться. И они были почти семьей. Первые друг у друга. Любимые друг другом.
Но теперь у Клесха есть сын, дочь, жена. Ему незачем держаться за Майрико. Вот почему раз за разом он бежит от нее. Вот почему не может остаться. Умом не постиг еще, что они чужие, но сердце уже не отзывается на воспоминания. И, наверное, Клесх чувствует самообман и душит это в себе, не верит. Она не нужна ему. И не понадобится больше.
Если только семья его не сгинет, и горе само не швырнет к той, что всегда готова принять.
Однако ж… если сгинет семья, разве сможет утешить в этой потере Майрико?
Целительница встала, налила в ушат горячей воды и опрокинула на голову, затем ковш холодной, снова горячей, снова холодной. И так до тех пор, пока мысли не успокоились. Теперь она знала что делать. И плакать больше не хотелось.
32
Она готовила взвар прямо в избе Дарины, в ее печи. Шептала, щедро лила Дар, не жалея, сыпала травы.
Она была очень сильной целительницей. Сильнее прочих. У нее получится.
— Вот, — Майрико повернулась к хозяйке дома, которая пряла при свете лучины. — Это снадобье очень сильное. Очень. Его мало. Вам — каждому по ложке. Тебе и детям. Выпьете, чтобы не болеть.
Женщина вскинула глаза на обережницу. Она слышала о подобных зельях. Стоили они столько, что можно было три деревни продать в закуп, а не наскрести и половины цены.
— За что мне почет и радость такая? — осторожно спросила Дарина, принимая кувшинец с зельем.
— Это не почет. И не радость. Ты в тягости. Я вижу. Детей твоих нет. А когда вернутся, не будет меня. Поэтому выпейте все, чтобы ни ржа, ни иная какая хворь к вам не прицепилась. Милости тут нет никакой. Глава приказал людей оберечь. И так Ходящие лютуют. Ежели от немочей умирать начнем, и вовсе не останется нас. Бери. Но помни: выпейте все.
Дарина благодарно кивнула. Майрико же помолчав, добавила:
— Тут ровно на вас. Смотри, от щедрот своих иным кому не дай.
Остальных я завтра очищу. И тебя тоже. Но дети могут вернуться захворавшими, тогда как бы не умерли, да и тебе не сбросить бы плод. Поняла?
Хозяйка кивнула и вдруг сказала:
— Хорошая ты. Я знаю, снадобье это немалых денег стоит. Не мог ваш Глава такое приказание дать. Ты детей моих пожалела не как обережница, как женщина. Исполать тебе.
— Не за что, — сказала Майрико и отвернулась.
Ей было мучительно горько. Она не чувствовала себя ни доброй, ни щедрой.
