— О чём мне с тобой разговаривать? Ты никогда меня не слышал! Я не буду тебе сосать! Иди к черту, Макс! Вали к своей Кристине! Убирайся!
— Не нужно мне сосать! — рявкает так, что я содрогаюсь. — Я не за этим к тебе приехал!
— Тогда зачем? — череда судорожных всхлипов вырывается изнутри. От перенапряжения и неизвестности дрожит всё тело. Поведение и слова Пожарского вызывают диссонанс. — Зачем ты приехал? Зачем ты меня нашел? Чтобы сделать мне больно? Ты сделал! Сделал! Теперь уезжай! — желание расцарапать ему лицо настолько сильное, что я умудряюсь высвободить руку и полоснуть ногтями по его нижней губе и подбородку.
— С-сука! — шипит он, по новой перехватывая мне руки. Заводит их за спину и накрепко сцепляет запястья одной ладонью. Второй фиксирует голову, схватив за волосы на затылке.
Ток. Ток. Ток.
По всему телу слетает ток.
Я бьюсь в истерике, как птица, запутавшаяся в сетке.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты сумасшедший… — шиплю на нерве, встречаясь с его диким горящим взглядом.
— Притворялась со мной? — выталкивает мне в лицо.
— Нет! — отвечаю без раздумий.
— Значит нравилось? Да? Кончала со мной, потому что было охуенно?
— Да! Да! Да! Глупо отрицать очевидное! Было охуенно! И что?! Что с того?
Выплеснув эмоции, не отвожу взгляда от лица Максима. Наши дыхания сплетаются. Его глаза мгновенно чернеют, наливаются похотью. Взгляд опускается ниже, на мои губы…
Господи, нет…
***Не успеваю опомниться, как Пожарский рывком минует последние миллиметры расстояния и накрывает ртом мои губы.
С такой яростью берёт их в плен, что внутренности взмывают вверх, словно ты пролетаешь опасный поворот на американских горках. Влагалище сводит сладостным спазмом. Бож-ж-же… Он ведь ещё не засунул в меня язык, а я уже умираю и рождаюсь заново.
Злость, обида, боль, наслаждение и жгучая тоска по нему смешиваются в один безумный коктейль и сотрясают душу.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не разжать челюсти и не впустить его так глубоко, как он того хочет.
— Ваня… — горячечный шепот толкается мне в рот.
Порывистое дыхание Макса опаляет лицо. Напористый язык скользит между губ, давит на сцепленные зубы, и я чувствую, как в подрагивающем животе рождаются миллионы бабочек. Трепещут крыльями и задевают самые чувствительные точки.
Ток… Ток… Ток…
Под кожей ток становится болезненной щекоткой.
Мириады горячих иголочек вонзаются в мышцы и безжалостно плавят моё тело и мозг.
— Впусти меня… Дай язычок… — хрипит Максим, напирая и продавливая моё упрямство. Отпускает руки.
