Я замечаю, как непроизвольно сжимаются его кулаки — старому лису явно не по душе, когда ситуация выходит из-под контроля.
— Зря, — он пытается сохранить самообладание, но голос всё равно выдает раздражение. Мужик наклоняется ко мне, его глаза сужаются. В них явно читается прямая угроза. — Ты роешь себе могилу, щенок.
Я медленно поднимаюсь с кресла, чувствуя, как во мне закипает острое желание свернуть ему шею. Здесь и сейчас.
Вдавив кулаки в столешницу, подаюсь вперёд. Лицом к лицу. И с такой же раздражённостью выцеживаю:
— Пошёл вон.
Дважды повторять не стану. На хую я вертел таких, как ты.
***— Посмотрим, что вы с отцом запоёте, когда я добьюсь своего.
Из принципа больше не отвечаю.
Дожидаюсь, когда за Шулягиным захлопнется дверь, и с шумом выдыхаю.
— Хрен тебе, а не земля…
Переведя взгляд на макет небоскрёба, ощущаю, как внутренний ураган достигает солнечного сплетения, а затем давит на горло таким грузом, что становится трудно дышать.
Этот великолепный архитектурный шедевр, над которым трудилась вся моя лучшая команда, кажется сейчас не более чем насмешкой.
Сложная конструкция из гипса и зеркал…
Такая же хрупкая, как и мои планы.
Не помня себя, я подхожу к столу. Руки сами тянутся к макету.
— К черту все! — проорав, одним резким движением сметаю проект на пол.
Время замедляется.
Я наблюдаю, как гипсовые стены отделяются от основания, как крошечные зеркальные окна, прежде чем разбиться, отражают лучи светодиодных ламп.
Грохот падения башни оглушает меня.
"
"Осколки разлетаются по всему кабинету, ударяясь о пол, стены и мебель.
Гипсовая пыль поднимается в воздух, словно туман над жалкими руинами моего несостоявшегося проекта.
— Сука…
Тяжело дыша, я смотрю на то, что осталось от макета: груда мусора с осколками разбитых амбиций, от вида которых бешено колотится сердце и пульсирует в висках кровь.
В отражении разбитых зеркал вижу своё искаженное лицо. Глаза горят яростным огнём, челюсти крепко сжаты. Я едва узнаю себя в этих осколках.
— Нет, — хриплю, сжимая до хруста кулаки. — Не для того я выгрызал этот кусок земли у зажравшихся чинуш, чтобы сейчас отдать его почти даром. Плевать я хотел на его угрозы.
Как говорят мудрые люди: «Там, где нет изменений, нет жизни». Значит, будем создавать жизнь!
— Максим Андреевич, к вам Черкасов, — голос моей личной помощницы, доносящийся из-за приоткрытой двери, заставляет меня прийти в себя и встретить взглядом старого друга.
