Кстати, ты никогда не говорила, что Карлсен и Холден — лучшие друзья… А этой информацией стоило бы поделиться со своим соседом, он же основатель и самый активный участник фан-клуба Холдена Родригеса.
— Погоди. — Оливия села, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Финансирование… это то, которое было заморожено? Которое удерживал Стэнфорд?
— Может быть. Холден упомянул что-то о том, что декан факультета наконец-то пошел на попятный. Я пытался слушать внимательно, но разговоры о Карлсене меня совсем не возбуждают, без обид.
Плюс я никак не мог насмотреться на глаза Холдена.
— И на его задницу, — добавила Ань.
— И на его задницу. — Малькольм счастливо вздохнул. — Такая славная задница. У него есть ямочки пониже спины.
— Боже мой! И у Джереми тоже! Мне хочется их съесть.
— Это так мило, да?
Оливия перестала слушать и встала с кровати, схватив телефон, чтобы проверить дату.
Двадцать девятое сентября.
Наступило двадцать девятое сентября.
Конечно, она знала. Она больше месяца знала, что этот день грядет, но на прошлой неделе была слишком обеспокоена своим докладом, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, и Адам не напомнил ей.
Учитывая все, что случилось за последние двадцать четыре часа, неудивительно, что он забыл упомянуть о том, что его фонды разморозили. Но тем не менее. Последствия были…
Оливия крепко зажмурилась, а возбужденная болтовня Ань и Малькольма на заднем плане становилась все громче. Когда она открыла глаза, на экране телефона всплыло новое уведомление. От Адама.
Адам: У меня собеседование до половины пятого, но вечером я свободен.
Не хочешь поужинать? Рядом с кампусом есть несколько хороших ресторанов, хотя, к несчастью, ни одного с конвейерной лентой. Если ты не занята, я мог бы показать тебе кампус, может быть, даже лабораторию Тома.
Адам: Конечно, только если захочешь.
Было почти два часа дня. Оливии казалось, будто ее кости весят вдвое больше, чем накануне. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и начала набирать ответ Адаму.
Она знала, что ей следует делать.
Оливия постучала в дверь его номера ровно в пять, и он открыл всего несколько секунд спустя. На нем были брюки и рубашка, в которых он, должно быть, ходил на собеседование, и… Он улыбнулся ей. Не одной из тех полуулыбок, к которым она привыкла, а настоящей, искренней улыбкой. С ямочками на щеках и складочками вокруг глаз, с неподдельным счастьем оттого, что видел ее. Это разбило ее сердце на миллион осколков еще до того, как он заговорил.
— Оливия.
