— А, да. — Он кивнул с усталым видом.
Оливия на мгновение представила, что Холден, должно быть, пишет Адаму все то, что им с Ань пришлось выслушать лично, и улыбнулась.
— Насколько все плохо?
— Плохо?
— Ну, это вот все между Малькольмом и Холденом?
— А. — Адам прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди. — Думаю, все очень неплохо. По крайней мере, для Холдена. Ему действительно нравится Малькольм.
— Это он так сказал?
— Он об этом тараторит не затыкаясь. — Он закатил глаза. — Ты знаешь, что Холдену на самом деле двенадцать?
Она рассмеялась.
— Малькольму тоже. Он много с кем встречается и обычно трезво оценивает ситуацию, но эта история с Холденом… Я ела на обед сэндвич, и он очень кстати вспомнил, что у Холдена аллергия на арахис, хотя у меня даже арахисовой пасты не было в сэндвиче!
— У него нет аллергии, он притворяется, потому что ненавидит орехи. — Адам потер висок. — Я проснулся в три часа ночи, потому что Холден прислал мне хайку о локтях Малькольма.
— Хорошее было хайку?
Он вскинул бровь, и она снова рассмеялась.
— Эти двое…
— Невыносимы. — Адам покачал головой. — Но, думаю, Холдену это нужно. Нужен человек, которого он будет любить и который полюбит его.
— Малькольму тоже. Я просто… боюсь, что он может захотеть большего, чем Холден готов предложить.
— Поверь мне, Холден уже готов подавать вместе документы на ипотеку.
— Хорошо. Я рада.
Она улыбнулась. А потом почувствовала, что ее улыбка быстро гаснет.
— Безответная любовь — это действительно… нехорошо.
Уж я-то знаю. И может быть, ты тоже.
Адам пристально разглядывал свою ладонь, несомненно думая о женщине, о которой упоминал Холден.
— Нет. Нет, это не тот случай.
Это была странная разновидность боли, эта ревность. Непонятная, чуждая и непривычная. Она колола и сбивала с толку и была так непохожа на одиночество, которое она испытывала с пятнадцати лет. Оливия каждый день тосковала по матери, но со временем смогла обуздать свою боль и превратить ее в мотивацию для работы. В цель.
Но ревность… Это страдание не приносило никакой пользы. Только беспокойные мысли, и что-то сжимало грудь всякий раз, когда она думала об Адаме.
— Мне нужно попросить тебя кое о чем, — сказал он.
Его серьезный тон заставил ее поднять взгляд.
— Да?
— Люди, которые обсуждали тебя вчера на конференции…
Она напряглась.
— Я бы предпочла не…
— Я не стану ни к чему тебя принуждать. Но кто бы они ни были, я хочу… Я думаю, тебе стоит подать жалобу.
О боже. Боже.
