В конце 80-х случился и такой «сюрприз» – вечером позвонила взволнованная мама:
– Папаша твой объявился!
Как, что? Последняя встреча – та, давняя, на катке, еще на Соколе. Всё.
Мама объяснила – он в Москве, в гостинице, в командировке. Она, разумеется, дала мой телефон, но сомневается, что он позвонит – очень робеет.
– Ну, тогда позвоню сама! – решительно объявила я.
Набрала номер, на том конце провода тут же взяли трубку.
– Владислав Алексеевич? – осведомилась я. – Ну а я – ваша дочь!
В ответ – молчание, растерянность, удивление.
Наконец он справился, откашлялся, мы начали говорить.
Он решительно заявил, что прямо сейчас выезжает ко мне. Приехал часа через полтора, время было позднее, к одиннадцати.
Вошел крупный, импозантный и фактурный мужчина, увешанный свертками и пакетами: взял то, что было в буфете, смущенно объяснил он.
Вижу, как мы с ним похожи, как у нас много общего – абрис скул, рот, разрез глаз. Сели на кухне, смотрим друг на друга, изучаем, молчим. Но – молчим не тягостно, нет. Просто волнуемся.
Я поняла, что ему тяжелее, чем мне, и начала разговор, сразу сказав, что незачем вспоминать то, что было давно. Знаю, что он ни в чем не виноват, ушла от него моя мама. Видеться не запрещала, но предупредила, что отцом я называю другого человека, ее второго мужа. И знать правду мне – до поры – ни к чему. Обид на него я не держу – девочка выросла, так что многое понимает. Он выдохнул, расслабился, и – потек разговор. Весь вечер отец держал меня за руку. Потом приехал еще раз, познакомился с моим сыном, своим единственным внуком, снова привез кучу подарков.
Рассказал, что женат, у него дочь, так что все сложилось неплохо.
– А твоя дочь, – уточнила я, – про меня знает?
Тут он очень смутился:
– Нет, решили скрыть. Девочка тонкая, очень чувствительная, страшно ревнивая.
Я удивилась:
– Девочка? Да девочке этой уже двадцать два! Я в двадцать два была матерью и женой!
Ну, да ладно, не мое дело. Уж как есть.
Отец уехал, но мы часто созванивались – я звонила ему на работу.
Что-то я присылала ему, что-то он – поздравлял с днем рождения и внука, и меня. Я была счастлива, что мы стали общаться! Мне нравилось произносить слово «отец» – «отец позвонил», «отец написал», «отец поздравил».
Однако примерно через полтора года звонки прекратились. Секретарша его терпеливо объясняла, что Владислав Алексеевич занят, вышел или болеет. Я, ничего не понимая, настойчиво просила ему передать – привет, пожелания поскорее поправиться, просьбу перезвонить.
