Франция – это мое безжалостное взросление, мое бесконечное преодоление, мое дно с красивым и романтическим названием.
На кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, где похоронены тысячи русских эмигрантов: вдова и сын Колчака, Бунин, Тарковский, Мережковский, Гиппиус, Шмелев, я познакомилась с отцом Силуаном.
Произошло это так: мы бродили по аллеям, читали надписи на надгробьях и вдруг услышали странный шум – шум старого и дряхлого мопеда. А через пару минут увидели и нарушителя святой кладбищенской тишины – на древнем мопеде рассекал священник – в развевающейся рясе, с двумя кожаными сумками, переброшенными через плечо.
Он притормозил.
– Русские? – спросил он и расплылся в добродушной улыбке. – Конечно же, русские!
Он провел для нас экскурсию, останавливаясь у могил, рассказывая о тех, кто здесь похоронен, о каждом говорил вдохновенно, с оттенком печали. Он поведал нам много удивительных вещей, читал стихи, пел революционные песни и смешные частушки.
Отец Силуан происходил из семьи русских эмигрантов – его отец, белый офицер, умер в Греции, не доехав до Франции.
Мать отдала его в семинарию, а позже он попал в православный приход.
Отец Силуан обожал Россию и русских, хотя помнил ее очень плохо. И очень хотел приехать на родину, но остерегался советских законов.
Прекрасно знал он и русскую литературу, и живопись, и историю. Был истинным патриотом России и очень болел душой за нее."
"Однажды отец Силуан подвел нас к могиле, которую чтил особо.
Фамилия усопшего нам была незнакома, но надпись на надгробии тронула: «Русские люди! Любите Россию! Где бы вы ни были – любите и помните! Прошлую, настоящую и будущую!» Спустя немного лет мой друг, лицедей Роберт Городецкий («блю-блю-канаре», помните?), снял об отце Силуане фильм.
Отец Силуан был поклонником православного хорового пения, и мы как-то привезли ему подарок – аудиозаписи церковных хоров. Это так тронуло его, что он пригласил нас в Русский дом – место, где доживали свой век потомки аристократических русских фамилий.
И мы снова попали в удивительное место! В место, где звучала истинно русская, очень правильная, теперь позабытая речь – красивая, слегка манерная. Пожилые дамы в платьях с воротничками из старинных, чуть пожелтевших кружев поправляли прически морщинистыми, но ухоженными руками, в старинных перстнях, с обязательным маникюром.
Мужчины опирались на трости с причудливыми набалдашниками.
