Спит Семен Борисович там же, в комнате больной жены, на раскладушке, возле нее. А когда я предложила ему перейти в гостиную на диван, где ему было бы определенно удобнее, он отказался:
– Что вы, Леночка! Она же привыкла, что я всегда рядом! Обидится моя девочка и загрустит. Мы же всегда вместе, Леночка! И в горе, и в радости.
Семен Борисович был репрессирован, прошел ГУЛАГ, сидел по пятьдесят восьмой статье. Вот когда он мне рассказал про то, что ему довелось пережить, с моих глаз впервые спала пелена, и мне стало страшно.
Эти рассказы не только потрясли меня – они меня изменили, и сильно.
Однажды пришел сын стариков – взять какую-то книгу. Отец суетился, предложил редкому гостю чай, но тот быстро нашел то, что искал, и тут же ушел. К матери он не зашел. Я села на табуретку и заплакала. Господи, как это получилось? Как получилось, что в этой семье, у этих родителей, выросло такое чудовище? Как? Не понимаю! И не могу объяснить.
Зашел мой любимый Семен Борисович, увидел меня, ревущую, вздохнул тяжело и – принялся меня успокаивать.
Меня!
Через три года умерла Белочка, и Семен Борисович исчез. Я много раз приходила, подолгу звонила в дверь, стучала, названивала по телефону, обходила соседей – и ничего! Никто ничего не знал. Надеюсь, что сын забрал старика к себе, а не сдал его в дом престарелых.
А может быть, лучше бы сдал?
Семен Борисович и Белла Ефимовна преподали мне ярчайший урок безграничной любви, верности, терпения и преданности, спасибо им за это огромное!"
"Я приходила, точнее, приволакивалась с работы поздно, еле живая, с тяжеленными сумками.
Дома три мужика. Всех надо кормить. Они висли на мне, искренне радовались, визжали от восторга и – ничего не делали! Ничего! В доме грязь, посуда не вымыта, белье не постирано. Я бросалась к плите, а мой муж объяснялся мне в любви. Я все терпела, не позволяла себе никаких упреков. В голове четко и навечно застряла мысль: я ему обязана! Он меня спас! Принял моего ребенка, как своего. Он прикрыл меня, обогрел, пожалел, заставил поверить в себя.
И я жила с установкой «так надо, я должна». И продолжала тащить все на себе.
А еще я продолжала любить своего Сашу. Но ночам я ревела, страдала, ругала себя, кляла свою горькую женскую долю.
Саша мотался ко мне лет пять. Пять лет не давал мне успокоиться. Пять лет терзал и себя, и меня. Потом, слава богу, женился и ходить перестал. Я наконец выдохнула.
А вот жизнь его сложилась, увы, ужасно! Саша, красивый, талантливый, умный и добрый, спился.
