Адвокат принялся что-то яростно нашептывать ему на ухо. Я не знаю, что он ему говорил. Не думаю, что Дмитрий вообще слушал, он смотрел на меня так, словно пытался говорить со мной взглядом. Я кивнула. Да, ты прав. Это твой сын. Возможно – чудо. Да, все это несправедливо. И, знаешь, я не чувствую никакого торжества. Но ведь ты пытался меня убить. Я покачала головой. Ты должен знать, я ведь тоже любила тебя. По-настоящему, без обмана и лжи. Но любовь тут ни при чем. Любовь можно убить так же, как и человека.
Вскоре после суда я развелась с мужем и лишила его родительских прав.
Это было несложно – учитывая специфику приговора, никто бы не оставил родительские права человеку, осужденному за попытку убийства матери. Катерина как-то спросила меня, как я могу жить, зная, что я отправила человека за решетку. Я не стала с ней спорить. Я не стала спрашивать, как она может жить, зная, что, защищаясь, чуть не убила того же человека, которого я отправила за решетку. Я не стала говорить, что Дмитрий сам виноват, что он заслужил этот суд.
Я сказала только, что Митя до нее не дозвонился, потому что у него сел телефон, и что Митя должен подъехать к ней где-то примерно через час. Смотря по пробкам, конечно.
Как ни крути, мать есть мать, и со всеми, кто являлся частью нашей странной семьи, я вела себя с исключительной осторожностью.
В один из вечеров, когда Дениска остался в Солнечногорске на все выходные, а мы с Митькой оказались предоставлены самим себе на бесконечные два дня, мы долго планировали, но решили, что не пойдем никуда и останемся дома, в квартире напротив монастыря.
Вдвоем. Нам всегда было хорошо вдвоем, все эти годы. Мы думали – это потому, что мы – просто друзья. Оказалось, нет, не поэтому. Нам просто было хорошо друг с другом, и мы могли долгие часы болтать, обсуждая какую-нибудь ерунду или играя в шахматы. Если быть точной, заниматься любовью, а уж потом болтать, обсуждая какую-то ерунду. Играть в шахматы голыми.
В тот день мы купили упаковку пива и выбрались на крышу, хотя на этот раз для этого пришлось сломать замок на решетке.
Лето было в самом разгаре, и ради того, чтобы поваляться на крыше, Митька приволок разводной ключ и сбил тяжелый амбарный замок с двери.
Мы прикрыли за собой дверцу и повесили замок обратно для имитации. Странно, что на грохот никто не вышел, но в Москве, если где-то чем-то грохочет, люди предпочитают не лесть на рожон. В городе с таким уровнем криминала принцип «своя хата с краю» – самый логичный.
