Вот почему ты даже не предположил, что я НЕ изменяла твоему отцу? Почему ты никогда не веришь мне?
– Как же ты меня бесишь Сонька! Ты же врешь, как дышишь! Там, на крыльце, ты кричала, что любишь меня. Зачем? Может, он бы не обезумел, если бы ты не заявила ему в лицо, что у нас роман. Что, между прочим, неправда! Зачем ты его спровоцировала?
– Вот и ты говоришь, что я его спровоцировала, но, во-первых, он приехал в эту деревню, чтобы отомстить мне. Убить или покалечить – это все равно было неизбежно.
Он нашел меня по программе слежения, господи, боже мой!
– А во-вторых? – нахмурился Митя.
– А во-вторых, Митя, кто сказал, что я врала, а? Ну, почему ты никогда меня не спрашиваешь и все решаешь за меня? Господи, как же ты меня бесишь! Ты же сам врун несчастный. Ты не злой, не бабник, не убийца, и ты любишь меня. И ты все время пытаешься прикрыть это за какой-то дебильной бравадой. За татуировкой, за женщинами своими, за мотоциклом? Думаешь, я не знаю, какой ты?
– Что ты имеешь в виду? В чем ты «не врала»? – переспросил он с угрозой в голосе.
– Говори, а то я сам тебя придушу.
– Ха-ха, смешно! – Я закашлялась. – Да ты мухи не обидишь. Придушит он.
– Между прочим, если ты помнишь, я тогда твоего так называемого мужа….
– Твоего так называемого отца? – переспросила я. – Да, чуть не убил. Связал и вызвал полицию. Ты не можешь убить, Митя. Ты другой. Не той группы крови. Признавайся, Митя, ты ведь тогда, в детстве, это был не ты, да?
– Соня… – Митя застыл и посмотрел на меня умоляюще.
Я все поняла без слов. Я и раньше догадывалась, а теперь поняла со всей очевидностью.
– Это была она? – спросила я.
Митя помолчал, а потом кивнул.
– Она защищалась.
– Он чуть не задушил ее, да? – спросила я.
– Потом она увидела его на полу, без сознания, и запаниковала. Думала, ее посадят. Превышение пределов самообороны. Рыдала и звонила в «Скорую». Тогда я заставил ее повесить трубку, прийти в себя, успокоиться и вымыть руки.
Я обхватил нож так, чтобы на нем остались мои отпечатки, а ее стерлись. После этого мы вызвали врачей. Мне все равно ничего не было.
– Ничего – только пятно на всю жизнь, – прошептала я.
– Плевать мне на пятна! У всех свои пятна – белые, черные. Без разницы. Ее могли посадить в тюрьму, понимаешь? А ему – ничего. Он ее бил, он издевался над ней – и ему ничего. Она никогда не жаловалась. Никогда не писала в полицию. И ты тоже.
