Последним огорчением барона был сокрушительный разгром в районе Каховки армии генерала Слащева. После этого поражения Врангель несколько поумерил свой пыл, на боевых участках наступило некоторое затишье.
Но эта передышка не радовала советских командиров: подкрепления ждать было неоткуда, наступили осенние холода, и предстоящие бои не вселяли в них оптимизма.
Вот такая невеселая обстановка сложилась на Южном фронте ко времени назначения Фрунзе его командующим. Надо было срочно предпринимать какие-то кардинальные меры, чтобы уже в ближайшем будущем избежать поражений.
Но какие?
После заседания он коротко переговорил с Эйдеманом, Авксеньевским, Блюхером, Гусевым. И каждый из них сетовал на одно и то же: до катастрофических размеров сократилось количество бойцов. В иных полках осталось до половины, а то и меньше штатного состава. Не хватает вооружения. И еще один, на первый взгляд, малозначащий фактор. В последние месяцы каждая неудача воспринимается красными бойцами едва ли не как катастрофа.
Агитпроп белой армии, не в пример нашим пропагандистам, работал более успешно. А не верящий в победу красноармеец легко поддается панике, это Фрунзе хорошо усвоил на своем опыте по боям в Туркестане.
Поздно вечером, когда все стали расходиться, Ленин задержал Михаила Васильевича:
– Если не возражаете, хотел бы с вами немного посекретничать.
По прежним встречам с Лениным Фрунзе помнил, что в его лексиконе «посекретничать» значило лишь: доверительно, душевно пообщаться.
"
"Москва уже спала. Засыпала она рано: не хватало электричества, и не было керосина для ламп и светильников. Но в Тайницком саду узкая тропинка, протянувшаяся вдоль массивной зубчатой кремлевской стены, была все же слабо освещена, и голые осенние деревья, давно сбросившие летний наряд, протягивали им навстречу из темноты свои осиротевшие ветви. Под их ногами шуршали опавшие листья и служили уютным звуковым фоном к их неспешному будничному разговору.
Объясняя свое опоздание, Фрунзе рассказал Ленину об учиненном ему Троцким обыске.
– Возмутительно! – гневно сказал Ленин. – И что же вы?
– Ничего. Приехал бы он сам, дал бы пощечину. Только, боюсь, это для него – божья роса.
– И все же, не оставляйте это безнаказанным. Напишите в Политбюро, рассмотрим.
– А, может, пусть будет по Евангелию? – с улыбкой спросил Фрунзе. – Насчет второй щеки.
– Думаю, даже для истинных христиан эта заповедь не на все случаи жизни. Возможны исключения.
