Фрунзе хотел присесть сразу возле входа. Но Ленин заметил это:
– Поближе, пожалуйста.
И пока Фрунзе шел вдоль рядов, прихрамывая от недавнего ранения, Ленин, взглянув на часы, сказал:
– Ваш поезд прибыл в Москву больше двух часов назад, а езды сюда от силы полчаса.
– Извините, обстоятельства задержали, – присаживаясь возле Дзержинского, объяснил Фрунзе. И при этом заметил, как коротко блеснули очки сидящего возле Ленина Троцкого, на миг направленные на него.
Окинув взглядом сидящих в зале, Фрунзе отметил, что собрались здесь в основном военные.
Многих он знал лично, с некоторыми дружил. Это были командармы Роберт Эйдеман, Иероним Уборевич, Василий Блюхер, Константин Авксентьевский, Сергей Гусев. Вероятно, совещание было посвящено положению на фронтах.
Подождав, пока Фрунзе усядется, Ленин сказал:
– Вот теперь наконец-то все в сборе. Не откладывая в долгий ящик, хочу завершить процедурные вопросы. Я полагаю, вы все знаете, кто лично, кто понаслышке, товарища Фрунзе.
Он только что успешно завершил свои дела в Туркестане, и, пока еще окончательно не расслабился, предлагаю утвердить его командующим Южным фронтом.
После утверждения продолжили обсуждать, начатую еще до прихода Фрунзе, обстановку на фронтах.
Только сейчас, на этом заседании, Фрунзе понял, какую ношу взвалили на его плечи. Несколько месяцев Врангель пытался пробиться на правый берег Днепра, там закрепиться и, поднакопив силы, двинуться дальше, по Украине, на соединение с поляками.
Много раз форсировал реку, но закрепиться не удавалось. А потом, поняв, что Пилсудский выдыхается и рассчитывать на него как на серьезного союзника не стоит, стал менять тактику: то пытался захватить Донбасс с тем, чтобы затем двинуться на Москву, то рвался на Кубань, то вновь обращал свой взор на Правобережье.
Все лето и начало осени Тринадцатая армия только тем и занималась, что расшифровывала и пресекала намерения и попытки Врангеля добиться успеха на различных участках растянувшегося на триста с лишним верст фронта.
Больше всего сил Врангель бросал на Каховский плацдарм. Он понимал, что Каховка встала на пути всех его успехов. Не имея на то никаких серьезных оснований, Врангель убедил себя, или его убедила фронтовая разведка, что Тринадцатая армия выдыхается, уже выдохлась, еще немного, и она перестанет оказывать ему заметное сопротивление. И он бросал на нее все новые и новые соединения, а она их перемалывала.
