Эрик мог поклясться, что на уме у него не два, а три или четыре.
– Скажи рогатому величеству, что за науку положена плата, – молвил Петрович. – Ну, не совсем плата, а какой-нибудь дар, знак внимания, иначе наука не пойдет на пользу. Я объясню, как правильно пить кхашаш, а высокий харши’ххе выполнит мое желание. Маленькое, совсем пустяк.
Эрик перевел.
– Рррхх... Надеюсь, ты не потребуешь мой дом, моих самок и мои кишки, – произнес Шеггерен’кшу. – Просьба должна быть скромной."
"– Аха, – отозвался Петрович, приложив к подбородку ладонь.
Затем он наполнил чашу, буркнул: «Ну, за процветание!» – запрокинул голову и раскрыл рот. Зелье хлынуло потоком. Казалось, Абалаков не глотает, а льет и льет его непрерывной струей прямиком в желудок, будто в горле у него широкая воронка либо, по крайней мере, трубка из прочного пластика. Военный атташе одобрительно крякнул, Харгрейвс чертыхнулся, остальные члены миссии глядели на Петровича в немом изумлении. Хапторы тоже были потрясены – Шеггерен’кшу негромко порыкивал, глаза капитана остекленели, «говорильник» вцепился в рога, поднос в лапах служителей дрогнул.
Эрик ясно ощущал исходившую от них эманацию, столь необычную для этой расы смесь удивления и жадного любопытства.
Абалаков перевернул чашу, показывая, что она пуста. Шеггерен’кшу не отрывал от него взгляда, зрачки владыки то сужались, то расширялись, лицо потемнело от прилившей крови. Он был возбужден и, очевидно, сравнивал невзрачного чужака со своими рослыми соплеменниками.
Любой из них весил вдвое больше инженера.
Наконец харши’ххе утробно ухнул, ударил кулаком о кулак и произнес:
– Ты меня позабавил, ашинге! У нас говорят: кхашаш сильнее, чем отряд свирепых воинов... А ты даже не покачнулся! Я доволен. Теперь скажи, в чем твоя просьба.
– Переводи, Эрик, – молвил Петрович, показывая в сторону коридора. – Там, владыка, я увидел дроми, побежденных тобою врагов, а около них – останки земного робота. Мы тоже сражались с дроми, и то была долгая, очень долгая война.
..[5] Теперь у нас мир, но мы чтим погибших, помним о них, кем или чем бы они ни были, живыми существами или роботами. Такая память – часть земных Устоев, и потому нельзя, чтобы наш робот стоял рядом с нашими врагами, пусть даже бывшими. Отдай его нам, владыка. Пусть это всего лишь механизм, но мы обязаны проститься с ним по своему обычаю.
Зрачки Шеггерена’кшу сузились, он задумался, опустив голову и машинально поглаживая левую шишку.
