О чем он размышлял, что вспоминалось ему? Возможно, не столь уж далекое время другой войны, битвы с Флотом Федерации, корабли хапторов, распыленные в Великой Пустоте, кровавые схватки на планетах, сокрушительное поражение... Вряд ли эти мысли были приятными.
– Робота прислал мне Баргахори, владыка Ппуш, – произнес харши’ххе. – Подарил как свидетельство одной из своих побед, но где и когда это случилось, я не помню. Видимо, какая-то мелкая стычка... Ппуш чаще проигрывали, чем побеждали... – Он снова уставился на Петровича.
– Ты прав, ашинге, это всего лишь механизм, и это не мой трофей. Хочешь забрать обломки – забирай! Мне они не нужны.
– Благодарю от имени Земной Федерации! – громко и внятно промолвил Хурцилава.
– Благодарю от имени Звездного Флота! – эхом отозвался Шошин.
Взгляд владыки скользнул к нему. Среди членов миссии коммандер был самым невысоким, на ладонь ниже худощавого Петровича. Не всякий заметил бы ширину его плеч, крепкую шею и мощный торс, обтянутый мундиром; ладони у коммандера тоже были не маленькие, каждая с саперную лопатку, излюбленное оружие десантников с Ваала.
Но эти признаки телесной силы, понятные лишь опытному человеку, не удостоились внимания харши’ххе. Он прикоснулся пальцами к надбровным дугам, что служило жестом недоумения, и пробормотал:
– Говорили мне, что у ашинге другая генетика, и потому, наверное, вы пьете крепкий кхашаш как воду... Но все же удивительно! Удивительно! Такие малорослые, слабосильные существа!..
Шошин улыбнулся. Улыбнулся во весь рот, оскалив зубы и глядя прямо на харши’ххе, что считалось у хапторов вызовом.
Затем произнес:
– Ну, не такие уж мы слабосильные... Налей, Петрович! Полную!
Он не стал повторять фокус Абалакова, осушил чашу в несколько больших глотков и приподнял ее вверх на вытянутой руке, крепко стиснув пальцами. Секунду-другую прочная керамика сопротивлялась давлению, потом раздался жалобный скрип, треск, и на пол посыпались обломки. Вытащив из кармана платок, Шошин небрежно смахнул пыль с ладони и сказал:
– Пусть высокий харши’ххе не обижается за убыток.
Но кружка могла быть попрочнее.
Воцарилась мертвая тишина. Шеггерен’кшу взирал на коммандера точно на дикого куршута, вылезшего вдруг из-под кровати в спальне. Харши’ххе не был разгневан, лишь очень, очень удивлен – такие сильные эмоции Эрик улавливал безошибочно; владыка словно бы размышлял над неким секретом, внезапно открывшимся ему, заставившим думать о чем-то не так, как прежде.
