То был двуручный эспадрон в рост человека, неимоверно тяжелый, рассчитанный на великанов, каких Земля не знала в прошлом, и любой археолог покраснел бы от стыда, услышав, что этой штуковине три тысячелетия. Но глава миссии и военный атташе оставались невозмутимыми.
Коммандер вытянул руки. Меч уютно лежал в его ладонях, сияли камни на ножнах и рукояти, складываясь в звездную эмблему Кшу."
"– Украшения сделаны недавно, – пояснил Хурцилава. – Но клинок – истинная редкость, раритет, найденный в гробнице древнего владыки, в песках самой большой на Земле пустыни.
Он был великим завоевателем, покорившим некогда половину мира.
Зрачки Шеггерена’кшу вспыхнули. Не спуская глаз с оружия, он сошел с темной бугристой шкуры, принял меч из рук Шошина, обнажил клинок и без видимых усилий взмахнул им раз-другой. Сталь со свистом рассекла воздух, отблески света скользнули по лезвию.
– Как имя древнего владыки? – спросил он, любуясь клинком.
– Александр Македонский по прозвищу Двурогий, то есть Пха’ге.
– Алк’шанр Пха’ге.
.. – повторил Шег-герен’кшу. – Три тысячи лет... Рррхх... Но в те времена хапторы не добирались до вашей планеты.
– Этот владыка – человек, – с тонкой улыбкой заметил глава дипмиссии. – Его прозвали Двурогим из-за украшения на шлеме – два рога, в которые вставлялись перья.
– Он многих убил?
– Невозможно перечислить. Каждый взятый им город заваливали горы трупов.
– Аха! Все же и среди ашинге были достойные вожди!
Наигравшись с мечом, харши’ххе передал его служителю, приказав повесить в своей опочивальне.
Было заметно, что он доволен. Не просто доволен, а в восторге!
Проводив слугу встревоженным взглядом, Эрик шепнул Петровичу:
– Я понимаю, политика есть политика, но этот обман откроется с легкостью. Хапторы ведь не дураки, технологическая раса. Простой анализ покажет, что клинку год или два, а не три тысячелетия.
– Мы тоже не лаптем щи хлебаем, – тихо молвил Абалаков. – Ты про атомный конвертер слыхал? Что заказано, то и испечет. С учетом фактора старения.
На губах инженера мелькнула ухмылка. Странное стало у него лицо, очень странное – он смотрел на владыку двухсот миров с иронией, точно на младенца-несмышленыша, что забавляется погремушками. Это продолжалось лишь долю секунды, и Эрик не смог бы сказать, что уловил его взор, а что – ментальное чувство. Явилась ли ему некая тайна, сокрытая в душе и сердце Абалакова?.. Или он понял неправильно, тайны нет, и то, что он ощутил, – обычная насмешка?..
