Кто-то из пристроившихся в конец очереди комиссионеров хихикнул было, но тотчас, перетрусив, впал в ничтожество и рассеялся в воздухе.
***
Из кабинета донесся рык Арея. Он предпочитал орать, а не пользоваться кнопкой коммутатора.
– Меф!
Буслаев заглянул в кабинет. Мечник мрака размашисто подписывал бумаги, изредка окуная перо в чернильницу. Лицо его было веселым, однако Мефодий чувствовал, что известие, которое привез курьер, не из приятных. Более того – известие это имеет самое непосредственное отношение к самому Мефодию.
В этом он убедился, заметив внезапно, что Арей, водя пером, одновременно разглядывает его лицо, отраженное в одной из граней чернильницы.
Улита стояла за спиной Арея, забирая подписанные бумаги и подкладывая новые. Человек-письмо куда-то сгинул. Мефодий принюхался. Ноздри его щекотал смутно знакомый, в целом приятный запах. Наконец он вспомнил, что так пахнут крашеные двери игрушечных железных машин в ту первую, сладкую минуту, когда только достаешь их из картонного заточения.
– А где?.. – начал Меф, высматривая плоского посланца Тартара.
– Насильственная телепортация безрунным способом. Проще говоря: пинок под зад в астрал, – мельком пояснила Улита.
Меф погрозил ей кулаком, чтобы не подзеркаливала. Перечеркнув очередной пергамент (явный комиссионерский навет, написанный тем идеально-безликим, округлым почерком, каким умеют писать только учителя начальных классов, в пальцах которых вкусно крошится мокрый мел), Арей отложил перо.
– Ну что, Чай Кофич? Явились? За ушами не запылились? – спросил он без иронии в голосе.
Прозвище Чай Кофич (оно же Кофф Чаич) он дал Мефодию недели две назад, после того как во время ритуальной церемонии (новый посол вампиров вручал верительную грамоту) Мефодий отказался пить кровь из чаши и сказал послу: «А чайку там или кофейку нельзя?»
– Воюешь, наследничек? Комиссионеров калечишь? – продолжал Арей с иронией.
– Воспитываю обнаглевшие кадры, – сообщил Меф, с гордостью демонстрируя массивную печать. Арей не разделил его восторга.
"
"– В лучшем случае твоя бравада будет стоить нам доноса. Даже двух. На тебя, что слишком много позволяешь себе, и на меня, что покрываю, – сказал он, невесело пожимая плечами.
– Ив чем Лигул меня обвинит? В доброте? – серьезно спросил Мефодий.
В глазах Канцелярии это было очень серьезное обвинение. Почти роковое. Однако Арей почему-то не считал, что Мефа можно обвинить в доброте.
– Кто тебе сказал, что ты добрый? Ты сентиментальный.
