– В таком случае передавать придется вместе со мной, – произнес он, быстро распахивая светлый плащик в духе «я у мамы эксгибиционист».
Мгновение – и Мефодий понял, почему посланец казался таким плоским. По сути дела, это был человек-письмо. Тело – белое, в синюю линеечку. По линейкам прыгали косолапые («шоколапые» – произносил это слово в детстве маленький Меф) буквы, упорно ускользающие от взгляда тех, кому они не предназначались.
– Не татуировка, нет? – не без ехидства поинтересовался Мефодий.
– Когда письмо прочитает тот, кому оно адресовано, – все исчезнет.
Я многоразовый! – обидчиво отвечал курьер, вызывая в испорченном остротами сознании Улиты желание задать коварный вопрос «А вам туалетная бумага, часом, не племянница?»
– А чего ты про татуировку спросил? – шепнула Мефу Улита.
– Да так, вспомнилось тут! Грудь наполеоновского маршала Бернадота, будущего короля Швеции, украшала татуировка: «Смерть королям!» Он обзавелся ею в молодые годы, когда не был еще ни маршалом, ни королем, – сказал Меф, которому Зозо в детстве вместо сказок читала Пикуля.
Сообразив, что от курьера так просто не отделаешься, Улита провела его в кабинет Арея. Мефодий же сел за ее стол и принялся шлепать печати комиссионерам. Заметив, что ведьма ушла, очередь мало-помалу расшумелась.
Вечно недовольные всем комиссионеры обратили свое жадное внимание на Мефодия. Во взглядах, которыми они смотрели на него, было мало почтения. Скорее жажда поживиться. Происходило это главным образом потому, что комиссионеры, чутко ловившие ветры, в последнее время не слишком боялись Мефодия, считая, что Лигул все равно не пустит его к власти.
Напротив, досаждая Мефу, можно было угодить Лигулу.
Один наглый комиссионер даже высунул вперед рыльце и вякнул:
– Что за дела, ваще? А побыстрее нельзя? У меня сделка!
– Какая еще сделка? – машинально спросил Меф, поднимая глаза от очередного отчета.
Высунув липкий язык, комиссионер быстро облизал рыльце."
"– О, забавная история! Студент-биолог влюбился в девчонку с истфака, а она возьми да и заболей.
Врачи головами качают и даже конфеты не берут. А это уж верный признак, что шансов нет! Парень с ума сходит. На лавке перед больницей ночует, а днем у нее в отделении сидит. Тощенькая такая бледная, глазенки добрые. Медсестры уж до чего бывалый народ, да и те в полотенца тайком сморкаются, когда они за ручки держатся... Ну я сделочку и сварганил: эйдос в обмен на ее жизнь.
– И что, правда, спасешь девчонке жизнь? – усомнился Мефодий.
