Он слишком хорошо знал, что комиссионеры платят за эйдосы в лучшем случае иллюзиями.
– Нет-с. Зачем мне утруждаться? Задаром эйдос получу. Девчонки-то в списках у Мамзелькиной нетути... Через три недельки она и без меня поправится!
Рассказывая, комиссионер внимательно всматривался Мефу в лицо в поисках признаков жалости. Порядочному стражу мрака сочувствовать смертным никак не полагалось. В ручках нетерпеливо дрожал обкусанный карандашик, нацеленный в блокнот.
Мефодий чувствовал, что вся очередь, как один человек, с нездоровым, затихшим вниманием следит за ним, ловя всякое, даже незначительное движение бровей, губ.
Это было внимание шакалов, которые пустили вперед самого смелого, а сами зорко наблюдают за результатом.
Ласково улыбнувшись, Мефодий встал и приветливо похлопал комиссионера по рыхлому плечу.
– Орел! Хвалю!.. Так тебе печать нужна? Мигом сделаем!
Без суеты, но очень цепко он поймал комиссионера за вертлявый нос и подтащил его к столу, где кроме пергаментов и всякой канцелярской дребедени лежали два увесистых фолианта – «Азбука хамства» и «Всемирный справочник гнуси».
Их не читали, но при случае охотно использовали в качестве метательного оружия. Комиссионер щурился и шипел, как нашкодивший кот, которому тычут в нос испорченным ботинком. Очередь затаила дыхание. Оттянув комиссионеру уши, Мефодий ловко прилепил их к фолиантам, чтобы он не дергался, затем приник круглой печатью к штемпельной подушке и, от души сделав замах, поставил типчику оттиск под правый глаз.
– Неровно получилось. Несимметрично, – сказал Меф, созерцая результат.
Снова быстрый замах – и еще одна печать вмяла комиссионеру левую скулу.
– Две печати! Ты теперь прямо как государственное письмо! Опечатанный весь – аж жуть! – умилился Меф, отлично знавший, что печать мрака не сотрется и за тысячу лет.
– Что вы наделали, наследник? Я же теперь в лопухоидном мире вовек не покажусь! Моя сделка сорвана! Я буду жаловаться! – в ужасе пискнул комиссионер.
– Жалуйся! Только на что, родной? Я обязан продлить тебе регистрацию на пребывание во внешнем мире? Обязан.
Вот я ее и продлил. А где именно продлить – на лбу, на спине, на пергаменте, – закон Умалчивает. Может, у тебя пергамент был замусоленный? – и Меф, схватив комиссионера за ухо, пинком вышвырнул его за дверь.
Очередь притихла. Шакальи огоньки в глазках погасли. Нет, львенок силен. Взял да и изгнал одного из них из внешнего мира! С таким лучше не связываться – себе дороже выйдет.
