Уоррена подкупила ее рассудительность. Он еле освободился от чувства, что она и на самом деле знает какие-то магические слова, которые могут переделать его жизнь и сотворить чудо.
— Откуда такая уверенность, Эми?
— Если бы ты, как и я, мог видеть в людях хорошее, ты бы не сомневался.
Она отступила, пропуская его. Уоррен отказался от попыток оставить за собой последнее слово. Все равно она никогда ему не позволяла этого. Не успел он сделать и нескольких шагов, как она снова заговорила:
— Я приехала сегодня только потому, что хотела встретиться с тобой на балу.
Не прячься от меня, приезжай, теперь ты один в номере, и я могу приехать сама.
Уоррен похолодел. Эми рядом с ним, и постель в двух шагах? Завтра же утром он поменяет гостиницу.
— Мы можем отправляться домой, дядя Джеймс, — сказала Эми, подходя к столу с напитками.
— Слава Богу, — ответил Джеймс, а затем спросил:
— Почему так рано?
— Уоррен уехал.
Джеймс в ответ закатил глаза и отправился в гардеробную. Надо поговорить с маленькой чертовкой, и немедленно, по пути домой.
Он не должен позволять ей тараторить всякие ужасные вещи так, что невозможно вставить ни словечка. Где она только научилась так разговаривать со старшими, да еще с такой смелостью!
Дети Эдди всегда отличались образцовым поведением. Бог мой, не Джереми ли виноват, что она ступила на скользкий путь? Да, именно так. Последнее время дети слишком часто общались, и молодой негодяй мог смутить невинную душу.
Когда экипаж тронулся, Джеймс все еще об этом раздумывал и, как только дверца закрылась, сказал Эми:
— Джереми ответит мне за все, увидишь.
Обескураженная, Эми спросила:
— За что?
— Смелость, переходящая в наглость, которую мы сегодня видели, — его рук дело.
— Он-то при чем?
— Очевидно, ты у него научилась. Эми только улыбнулась любимому дяде.
— Чепуха. Мне всегда было свойственно говорить правду, просто раньше я сдерживалась.
— Тебе и впредь надлежит сдерживаться.
— В обычное время обязательно, но сейчас нам нужна искренность, когда мы говорим об Уоррене.
— А мы и не будем говорить об этом неотесанном мужлане. Ты должна признать, что все это было показное, ты хотела спасти его шкуру, потому что тебе стало его жалко или еще по какой-нибудь глупости. Я прекрасно все пойму. И даже никогда тебе не напомню.
— Я не могу этого сделать, дядя Джеймс.
— Постарайся, — произнес он с отчаянием в голосе. Эми покачала головой:"
"— Никак не могу понять, почему ты так к этому относишься. Не ты, а я буду с ним жить.
