Какое тебе тогда дело до того, будет ли она крутиться с беззаботными людьми или даже скакать по чужим кроватям? Это, собственно, не должно иметь для тебя никакого значения!
– Она все еще моя жена. Если мы разведемся, она может делать, что хочет, а пока мне не может быть безразличен круг ее общения и ее образ жизни.
За этими словами Надин постоянно чуяла все еще живой интерес к Лауре, и часто их разговоры на эту тему разрастались в гневные тирады. И тогда Петер, разозлившись, каждый раз свирепо угрожал, что прекратит отношения с Надин.
– Зачем я, собственно, себя мучаю?! – орал он разъяренно. – Я мог бы спокойно сидеть на яхте с Кристофером и плыть навстречу закату! А вместо этого мне приходится в стотысячный раз выслушивать твои вечные упреки, одни и те же! Я сюда не для того приехал, чтобы получать еще больший стресс, чем дома. Это мой отпуск, и я хотел бы отдохнуть!
Надин очень боялась потерять его, и поэтому все больше и больше приучала себя сдерживаться. При этом выглядела она все хуже, так что Анри часто настаивал, чтобы Надин сходила к врачу.
Тогда она, разрыдавшись, восклицала: «Оставь меня в покое!», а на его сверлящие вопросы только качала головой.
Но самым ужасным моментом в их отношениях с Петером был тот мартовский день два с половиной года назад, когда Надин узнала, что Лаура ждет ребенка. Может быть, думала она порой, это был самый кошмарный момент в ее жизни. Симоны приехали отдыхать в Прованс на две недели, и уже на второй день Петер позвонил Надин и попросил ее встретиться.
Она предложила увидеться на берегу, на том же месте, где она сидела сейчас, размышляя о своей жизни, которая казалась ей пропащей и бессмысленной."
"Стоял довольно теплый солнечный день, и Надин надела легкое летнее платье, при этом не стала надевать нижнее белье, так как это позволяло ей чувствовать себя сексуальной. Она надеялась, что они с Петером займутся любовью – хотя бы в телесной близости он полностью принадлежал ей, – и с нетерпением ждала этих мгновений.
Надин нанесла румяна и подкрасила губы сильнее, чем обычно, но все равно выглядела очень удрученной.
Однако Петер казался не таким уж радостным. Он был уже на месте, когда Надин спустилась вниз по тайной тропинке, – сидел на плоской скале и бросал в воду гальку. Симон не сразу заметил ее, и она в течение нескольких мгновений разглядывала черты его лица. Уголки губ Петера были опущены, посредине лба пролегала глубокая складка.
