– Если б это было незаметно, то ты не упомянул бы об этом, – наконец с трудом произнесла она, вспомнив его слова: «Я не хочу, чтобы ты испугалась…» – Когда будет… родится ребенок?
– В июне.
– Значит, она… – женщина быстро подсчитала. – Значит, она на шестом месяце. Значит, вы… значит, ребенок был зачат в сентябре. – Ее тошнота усиливалась. В любой момент ее могло вырвать под ноги Симону. – А в октябре ты неделю провел со мной! Ты сказал мне, что больше не спишь с ней! Ты сказал, что уже почти год не спишь с ней! Ты можешь объяснить мне, как тогда может зародиться ребенок? В пробирке?
– Конечно, нет.
Но так случилось… Боже мой, Надин! – Следующий камень Петер бросил в воду со всего размаха. – Мы… я приезжаю сюда четыре раза в год. Из них одна-единственная неделя зарезервирована для нас. А в остальное время нам приходится встречаться тайком, достаточно редко и чаще всего с большими трудностями. Ты что, думаешь, все оставшееся время я живу, как монах? – Наконец он взглянул на Надин.
– Ты ведь наверняка тоже спишь с Анри!
– Нет! – Она резко покачала головой. – Причем уже давно. Я прекратила это дело еще до наших отношений. Потому что действительно покончила с ним. Я уже не могла с ним спать. Но у тебя это явно совсем иначе…
– Это был скорее срыв. Я в тот вечер выпил, и…
– Только что ты сказал мне, что не живешь, как монах. Зачем же ты раньше говорил мне, что не спишь с ней?"
"Ярость Петера все больше разрасталась, и Надин чувствовала, что он вот-вот заорет.
Симон ненавидел такие ситуации, как эта, – и более того, ненавидел ее в такие минуты. Он называл это невыносимым нытьем – когда Надин была грустной или ревнивой, когда делала ему упреки или хотела получить от него какие-нибудь обещания. Ему хотелось бы, чтобы она приняла такое известие, как беременность его жены, без длительных обсуждений и, может быть, позже, дома, уединившись в своей комнате, пришла бы в бешенство, но его оставила бы в покое. Он хотел любовных отношений.
Он не хотел стресса.
«Но откуда мне взять силы, – беспомощно думала Надин, – чтобы в одиночку справиться с такой болью?»
– Я говорю так, чтобы избавиться от твоего ворчания, – наконец гневно ответил Симон на ее вопрос. – Ты так долго пилишь меня, давишь на меня, чтобы я поклялся, и заверил тебя, и бог знает что еще, что я не сплю с ней больше, – пока я наконец не скажу тебе то, что ты хочешь услышать, просто для того, чтобы ты наконец замолчала.
