Олег оценивающе разглядывает нас обоих и приходит к какому-то выводу.
— Яна, я могу отвезти тебя домой…
А он не дурак.
Но не успеваю я ответить, как Герман рыкает:
— Я сам!
И захлопывает перед Раевским дверь.
Совершенно злой он поворачивается ко мне, и я даже раздумываю пускать слезу.
— Ты… Я сейчас соберусь… — нервно сглатываю я.
— Не спеши, — шипит он. — Сначала я кое-что проверю.
Глава 31. Проверочные мероприятия
— Что ты собрался проверять? Да убери ты руки! — взвизгиваю я, отбиваясь от бессовестных конечностей.
— Ага, сейчас. Разбежался, — усмехается Герман и, утомившись отмахиваться, просто придавливает меня к стене.
И эту махину хрен сдвинешь! Небось на баброзиной курочке такой бугай вымахал!
Хороший, блять, еврейский мальчик!
— Стоять, Левина! — рявкает он мне, как лошади, и предупреждает: — Лучше не рыпайся. Это в твоих же интересах. Не буди во мне зверя…
И пока я подбираю достойный ответ, этот засранец меня целует!
Я отказываюсь разжимать зубы, но чувствую, как пальцы Бергмана забираются мне под блузон и поглаживают ребра.
Прикосновения грубоватой мужской ладони дарят такое удовольствие, что я на секунду отвлекаюсь, и Герман, пользуясь секундной слабостью, захватывает позиции.
А дальше все.
Мрак.
Темнота.
Сокрушительный напор не позволяет возникнуть ни одной здравой мысли.
Герман откровенно доминирует, полностью перехватывая инициативу, и злит меня этим.
Ты решил показать мне, кто тут папочка?
И я бросаюсь на амбразуру, чтобы доказать, что нифига, и тут я сверху.
Бля…
Я не понимаю, как это происходит, но бюстгальтер под блузкой давно не сковывает грудь, а болтается расстегнутым где-то у горла. Жадные руки ласкают обнажённые полушария, сминая и тиская, потирая и сжимая соски.
Обхватив ногами Бергмана за пояс, я не обращаю внимания, что блузка цепляется за косяк, больно упирающийся мне между лопаток.
Я выгибаюсь навстречу его поцелуям, его рукам.
Стояк Германа агрессивно трётся у меня между ног, заставляя жалеть о том, что я не в юбке.
Все неважно, на все плевать.
Я хочу член Бергмана внутри себя прямо сейчас!
Без всяких нежностей и сантиментов!
Словно чувствуя, что я на грани, Герман приспускает собачку на молнии моих джинсов и забирается рукой внутрь. Даже сквозь ткань трусиков его руки обжигают, и, когда сдвинув кружева, они добираются до влажной, истекающей соками плоти, меня все устраивает.
