Позвонил нотариус, сообщил о странной смерти Элены. Похоже, у хитрого лиса связи были по всей стране! И что же получается? Получается, что гибель Элены положила отсчёт новой игре.
Понять бы только, кто в неё играет? И как далеко этот неведомый «кто-то» планирует зайти?
У Андрея Сергеевича имелась лишь одна разумная версия. Именно для того, чтобы убедится в своей правоте, он сейчас и мчался сквозь ночь к Тигриному логу.
Или не он мчался, а ночь мчалась? Она упала на его автомобиль огромной хищной птицей, залепила лобовое стекло, пригасила свет фар до едва ощутимого мерцания, а когда свет снова вспыхнул, на дороге, прямо на пути, возникла женщина.
Если бы он был Лукой, он не задумывался ни секунды. Если бы он был Лукой, в глубоком овраге сейчас лежало бы изувеченное женское тело. Но он был другим. Его реакции и решимости хватило, чтобы выкрутить руль, уходя от столкновения, чтобы направить уже теряющую управление многотонную махину вниз по крутом косогору, навстречу собственной погибели.
"
"Удар был сильный, земля отказалась быть милосердной к тому, кто проявил милосердие к другому живому существу. Ну что ж, возможно, у судьбы есть собственные правила, которые он так и не выучил… И правила дорожного движения он тоже не доучил. Не пристегнулся…
Мокрая от росы, скользкая и перепревшая прошлогодняя листва смягчила удар, но не стала ни периной, ни подушкой безопасности. И боль, чудовищную, почти невыносимую боль, она тоже не смягчила – лишь своей прохладой и мягкостью чуть отсрочила неизбежный конец.
Он закрыл глаза, думая не о боли, а о том, что не успел, что оставил внука одного. Интересно, о чём думал Лука в самый последний миг своей жизни? О ком думал?
А к боли, терзающей грудную клетку изнутри, прибавилась боль внешняя. Острые когти впились в грудь, надавили, вырывая из горла слабый стон. Он открыл глаза.
Эта лиса была красивее всех лис на земле. Красивее и в миллиарды раз опаснее. Она смотрела на Андрея Сергеевича с человеческим прищуром и по-кошачьи нервно дергала длинным, пушистым хвостом.
От хвоста веером расходились восемь теней, отчего лиса казалась нереальной. Вот только она была реальной! Она когтила его грудь с тигриной безжалостностью и все смотрела-смотрела…
А его собственных сил хватало лишь на то, чтобы дышать. Их все, до последней капли, нужно было собрать, чтобы сказать самое важное, чтобы покаяться перед уходом.
Он на мгновение смежил веки, а когда снова открыл глаза, боль ушла.
