Хотел уйти красиво, просыпаться пеплом в Лисий ручей, найти, наконец, покой на его каменистом дне. Да только не дали! Интересно, кто не дал? Кто ненавидел его с такой силой, что превратил в удобрение для газона, не пожалев даже антикварной вазы?
Любой! Не было человека, который бы любил Луку Славинского. Нет, один был. Но его больше нет. Его смерть была немилосердной. Невозможно придумать ничего ужаснее этой смерти. Но Лука – гореть ему в аду! – придумал. Он заставил служить себе даже смерть!
Сумерки сгущались стремительно, а когда автомобиль Андрея Сергеевича свернул с автотрассы на дорогу, ведущую к Тигриному Логу, превратились в почти кромешную тьму.
Свет фар резал эту тьму на узкие клинья, вырывал из её лап чёрное асфальтовое полотно и самый край подступающего леса. Снова заныло сердце, и Андрей Сергеевич потянулся за пузырьком с лекарствами. Этим вечером он должен быть в форме. Этим вечером он увидит её, ту, на чьи поиски Лука потратил столько времени и сил."
"Что будет дальше, Андрей Сергеевич не знал.
Пока картинка в его голове никак не складывалась. Он был на сто процентов уверен, что Лука снова ошибся, и ошибку эту уже никак не исправить. Можно даже не пытаться. Но он всё равно попробует разобраться с тем, что творится с обитателями Логова, почему злой рок настигает их одного за другим. Самое время поверить в карму или высшую справедливость. Самое время задуматься над тем, что будет дальше.
Таблетка была горькой, от неё немели небо и язык, но Андрей Сергеевич не стал запивать её водой.
Он давно привык жить с горечью в душе, она давно стала его спутницей, но многократно усилилась в тот роковой вечер, когда Лука показал ему это…
Глядя на золотой лисий череп, лежащий на черной бархатной подушке, как великая драгоценность, Андрей Сергеевич впервые по-настоящему осознал силу своей ненависти. Когда-то на её месте была дружба – крепкая и верная, одна на миллион. Но те времена давно минули, дружба прошла горнило боли и отчаяния и трансформировалась в деловое партнерство, а теперь в мягком золотом сиянии, исходящем от лисьего черепа, выкристаллизовалась в чистейшую, ничем не замутненную ненависть.
Лука всё понял. В прозорливости ему не отказать. Впрочем, как и в зверином чутье на людей. Это чутье дало ему основание думать, что старый друг не отвернется от него даже теперь.
Он ошибался. Подвело чутье. Андрей Сергеевич бы отвернулся, если бы Лука не сдох до того, как его ненависть приобрела острие кинжала.
