Что достаточно вырастить её в любви и достатке, и всё закончится. Нет, не закончится. Сделанного не воротишь…
Но он старался. Он любил эту девочку всем сердцем. Он продолжил её любить даже после того, как Лука сказал, что они ошиблись. Лука никого не мог любить просто так. Впрочем, он никогда никого не любил. Может быть только её – ту самую первую, самую удивительную. Андрею Сергеевичу хотелось думать, что любил, что в сердце Луки было место хоть чему-то светлому. Пусть и на краткий миг.
Не было! Не в том он возрасте, чтобы заниматься самообманом.
И в сердце, и в душе у Луки Славинского была одна только тьма, лишь самую малость подсвеченная сиянием золотых слитков.
А Клавдия оказалась не той. Не прошла испытание. Андрей Сергеевич никогда не спрашивал, что это за испытание, что для Луки могло быть важнее и надёжнее генетического теста. Нет, он не отлучил Клавдию от дома, не лишил положенного каждому из его наследников довольствия. Он просто перестал её замечать. Как бы бедная девочка ни старалась доказать, что она достойна, что способна на многое и без финансовой поддержки.
Не сработало. Клавдия перестала существовать для Луки в тот самый момент, когда он понял, что ошибся.
А ведь она была единственной из его детей, кто всего добился в жизни собственным умом, кто не ждал ежемесячного поступления на счет, кто не ждал, когда Лука наконец сдохнет. Остальные ждали, Андрей Сергеевич был в этом абсолютно уверен. И не удивлялся. Яблочки от яблоньки… Гниль в корнях, гниль в плодах…
А потом Лука взялся за новые поиски.
Как так вышло, что он узнал об этих поисках лишь после его смерти? Что случилось с его давним… нет, не другом – скорее уж подельником?
Андрей Сергеевич знал, что. С возрастом его собственным спутником стало чувство вины, которое можно было чуть приглушить, помогая слабым и обездоленным, но от которого нельзя было избавиться. А вот Луку преследовал страх. О, это было по-настоящему мучительное чувство, заставляющее видеть врага в каждом, заставляющее спать с открытыми глазами и ждать возмездия!
Вот только от кого Лука ждал возмездие? Не от той ли, по чьему следу пустил Саню? Ещё один иезуитский поступок: втянуть в свою игру всех, замазать в грязи и крови даже непричастных.
Этого Андрей Сергеевич никогда не сможет простить. Ещё один гвоздь в крышку гроба Луки. Впрочем, Лука постарался, чтобы не было никакого гроба и никаких гвоздей. Чтобы от него самого почти ничего не осталось.
